?

Log in

No account? Create an account
сервер не найден [entries|archive|friends|userinfo]
сервер не найден

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

(без темы) [янв. 26, 2025|10:25 am]
сервер не найден
кроме этого журнала есть также vpechatlenja.
Ссылка

(без темы) [май. 20, 2018|12:13 pm]
сервер не найден
[Tags|]

На коленях пожилого мужчины стоит чёрная сумка. В ней головой наружу сидит пекинес. Его глаза свисают направо и налево как груди. Он тонким языком своим облизывает себе нос, длинным и тонким, быстро, часто. Пожилая женщина, сидящая слева от мужчины, вынимает изо рта свой язык, делает им такие же, как у собаки, движения, и медленно наклоняется к собаке, всё ближе и ближе, пока их языки не соприкасаются. «Вылезет сейчас», — говорит мужчина.
СсылкаОставить комментарий

Нагатинская пойма и Симоново 9 мая 2018 года [май. 10, 2018|01:45 pm]
сервер не найден
[Tags|]

1

Зимин когда-то в журнале GQ опубликовал подробный бизнес-план превращения Нагатинской поймы в секс-курорт международного значения. Планам не суждено было сбыться. Мы же поехали туда ради парка: хотели погулять по набережным затона и реки, посмотреть на Южный речной вокзал. Вместо того мы увидели стройку «Острова мечты»: она высилась протозамком и огородила весь парк забором из нетканого полотна, плотно заполненного цветными карандашами.
Через очередной Проектируемый проезд мы пошли к затону Новинки. Это бывшее русло Москвы-реки, ставшее заливом после её спрямления. Процесс был такой: Нагатинская пойма находилась на правом берегу, потом стала островом, а потом переместилась на левый берег.
Промышленная пустота зарастает молодыми деревьями и расцветает цветными домами, которые будут потом некрасиво стареть. Коричневый и мужественный бизнес-центр Portplaza украшен современными скульптурами, ровно такими, какие тут и нужны: эдакими. На богатом быке возлежит беспечная и плотная Европа. Стоит плотный, как кубик Рубика, конь, похожий на тяжеловозов из сорокинских романов. То тут, то там растут деревья с шевелюрами из тяжёлой ржавой проволоки. Здесь распоряжается Москва, устремлённая в будущее, к новым деньгам, новым мечтам, новым желаниям. На берегу стоят две дамы с вёслами, с удовольствием забывшие своё социальное происхождение; они смотрят друг на друга как в зеркало в фитнес-центре. Затон пуст, в нём только два судна, и за тихой водой стоят ещё не разрушенные зиловские корпуса.

2

***
В метро, на улицах, в скверах — люди в пилотках, в гимнастёрках, с георгиевскими лентами на коктейльных практически платьях и выглаженных с искрами костюмах, дети играют на детских площадках во всём военном с головы до ног.
Мне вдруг приходит в голову, что всё это хлещущее через край победоносие — даже не средство мобилизации населения и единственная общенациональная идея. И что «Спасибо деду за победу» — не только постоянное присутствие войны на расстоянии короткого поводка двух поколений, хотя у воевавших уже вырастают прапраправнуки. Этот поводок не отпускают — но и он не отпускает. Война нанесла такую травму, что страна до сих пор не может от неё оправиться, не может её пережить, не понимает до конца, что же с ней, страной, такое произошло, и замещает невыносимое, не до конца договариваемое магическими архаическими обрядами.
«Здравствуй, мама, возвратились мы не все, босиком бы пробежаться по росе», — эти шизофренические строчки, распеваемые на бодренький тухмановский мотив, описывают это состояние непонимания, нежелания понять, с отчётливой точностью.
«Можем повторить!» — раскатывают силу в молодых мускулах потомки тех, кто прошёл через бутылочное горлышко тотальной войны и конвейерной смерти, тех, кто так радовался, что эта страшная война наконец закончилась и больше не надо воевать, а можно заняться мирными делами: спать в кровати, завтракать дома, точить на станке детали, ходить в магазин, водить детей в школу.
А бессмертные полки, шагающие по улицам городов и посёлков, — это даже не фёдоровское воскрешение предков, но манифестация того, что это единственные наши предки, до них не было никого, мы появились от них, как вселенная — от Большого взрыва.

3

Дальше.Свернуть )
СсылкаОставить комментарий

Струнино в начале мая 2018 года [май. 7, 2018|02:21 pm]
сервер не найден
[Tags|]

02

Проезд в городском автобусе подорожал до 18 рублей. Рядом с рынком открылся ещё один супермаркет «Верный». Заполноводела река Горелый Крест. Открылся ларёк «Мастера лепёшки». На остановке у магазина «Дилижанс» (в прошлом «Шестой») и на доме, в котором находится магазин, к прошлогодним объявлениям добавилось много объявлений нынешнего года: в Струнинском доме культуры прошел отчетный концерт ансамбля «Забава»; экскурсионный центр «Надежда» приглашал в экскурсию «Москва праздничная. Поющий автобус» (бокал шампанского в подарок); бригада строителей с иконой Спасителя выполняет все виды внутренних и внешних работ из своего материала. В городе появилась также предприимчивая и бойкая семья: она продаёт семь кур помесных и породистых («цена 4500 р. за всех»), породистых селезней («уток не продаём, только селезней»), инкубационное и пищевое яйцо («продаём десятками»), а также сначала продаёт, а потом отдаёт в хорошие руки котят («мама крысо- и кротолов»). У дома культуры с неизвестной целью поставили зелёные ворота: решетчатые створки, а сверху высокая перекладина. Серебряной краской покрасили спутник на памятнике создателям первого спутника. Серебряной краской покрасили и красивую молодую ткачиху у дома на улице Фрунзе. Когда-то, когда эту скульптуру только поставили, она была декоративным украшением мануфактурного советского города; со временем же стала памятником минувшему социалистическому благополучию.

01

***
Ночью случилось четыре грозы. Гром перекатывался по всему Александровскому району. В высоком окошке прихожей через открытую дверь комнаты сверкали молнии. Ливни один за одним рассыпались по крыше.
Днём пришёл Сос. Мы говорили о ночных дождях. Я рассказал, что в прошлые выходные попал с Ваней в две грозы подряд. Едва я успел приехать из Норильска, как мы отправились в Сокольники гулять и попали на выставку про народы Севера. Она так мне понравилась, что через день мы с Ваней поехали туда снова: смотрели и слушали танцы и песни. Тут обрушился ливень с молниями, и мы побежали под крышу. Он кончился, мы пошли гулять дальше, но у самого входа в парк обрушился новый ливень. Мы добежали до козырька, нас заслонили мокрые люди, молния ударила совсем рядом: она ослепительно сверкнула одновременно с громом.
Сос спросил, как там в Норильске. Я сказал, что плюс один, но снега очень много. Сос сказал, что в Струнино тоже было очень много снега в этом году. А потом рассказал, что у городской больницы есть квартал, где живут люди, переехавшие из Норильска. Я не поверил и переспросил: «Там же просто улица Норильская. И в Москве такая есть». — «Нет, из Норильска приехали лет тридцать назад и построили кооперативные дома. Я сейчас снимаю на Норильской семь, ещё есть пять, три, один — четыре дома. У них и своя котельная есть. Только дома наполовину пустые стоят — они сюда только летом отдыхать приезжают». — «А остальные, те, кто весь год живёт, чем занимаются?» — «Ничем. Пенсионеры. У них пенсии хорошие. Точные цифры не скажу, но хорошие».

04

***
Около станции играли дети. На платформу забежали два мальчика, обёрнутые плёнкой, и решили побежать наверх по мосту, но спустились обратно на улицу. На них смотрели девочка с велосипедом и девочка без велосипеда, а также люди, стоявшие на перроне. Вскоре кто-то обмотал мальчиков плёнкой так, что они оказались скреплены. Они, хохоча, попытались так ходить, но не сделали и шага и свалились на мокрую землю. Девочки смотрели, как они барахтаются, как жуки на спине, и люди с перрона смотрели на них. Из магазина шли парень и девушка, купившие напитки в дорогу. Парень подошёл к упавшим мальчикам и стал подробно снимать их на большой телефон. Я думал, он им поможет, но он им не помог и ушёл, улыбаясь. Когда я подошёл к мальчикам, девочки почти разделили их, и младший мальчик поднялся самостоятельно, а второго, всё ещё связанного и хохочущего, поднял я. Потом, уже с платформы, я посмотрел на них ещё раз и увидел, что место где они играют, которое я всегда воспринимал как случайную группу деревьев, — это на самом деле аллея чёрных тополей, ещё один памятник прошлого струнинского благоустройства, сохранившийся в пристанционной разрухе. Дети затеяли новую забаву: они натянули плёнку поперёк аллеи, обернув два дерева. Я подумал, что они сейчас обернут, как Христо, всю аллею, но нет: они разбежались, и самый старший мальчик, тот, которого я поднимал, достиг плёнки первым и стянул её грудью в нить. 

03

05
СсылкаОставить комментарий

Арзамас в мае 2017 года [мар. 24, 2018|07:49 pm]
сервер не найден
[Tags|]

Я позвал Толю Казакова на фестиваль «Арзамасский гусь» и хотел до его мастер-класса съездить с ним в Арзамас. Показать ему площадь и рынок, купить местных продуктов, какие есть в начале мая. Но он проспал самолёт, должен был прилететь позже, и я поехал один.
Водитель, которого мне дали, был молод, скромен и молчалив. На рынке я купил севка и выборка, зеленого лука, лука обычного, первых тепличных огурцов. В машине, увидев пакеты со всем этим, водитель поинтересовался, для чего это, и я рассказал. Так мы, проезжая уже Кирилловку, разговорились.
Я забыл уже, к сожалению, откуда он был — из Водоватова, Шерстина, Кичанзина ли, откуда-то из тех богатых чернозёмом сёл за Красным. Его семья выращивает картошку, капусту, лук, главные арзамасские сельскохозяйственные богатства, и раньше он ездил с отцом на грузовом фургоне в Москву всё это продавать. Я рассказал, что часто вижу арзамасские машины с картошкой на Преображенском рынке. «Да-да, — сказал он, — на Преображенский рынок и ездили. Но сейчас туда уже из Арзамаса не возят, невыгодно. Сейчас все эти фургоны ездят на овощебазы под Москвой и обратно на рынок». — «Ну да, это заметно, у всех одна и та же картошка, а написано — Тамбов, Липецк, Нижний Новгород». — «Да-да. Я сейчас уже не езжу, вот, устроился на завод, а отец ездит».
«Арзамасский гусь» проходил в Морозовке, в профилактории, где одно лето отец работал на пруду спасателем на лодочной станции. Мы тогда наловили с плавучего пирса немыслимое количество голодных молодых окуней — на мальков, на зимние блёсны.
Когда приехал Толя, мы пошли с ним в лес. Не стали забираться далеко, покрутились рядом. Набрали немного молодых сосновых побегов и мужских стробилов, нарвали крапивы, сныти, щавеля. Он потом готовил с ними на мастер-классе брусничную форель, молочного поросёнка, телячью зобную железу. «А знаешь, сколько тут летом земляники вокруг», — сказал я.

***
Своё раннее детство я провёл на берегу Смирновского пруда, в общежитии приборостроительного завода. Я и родился рядом — в Дубках, на том берегу пруда. Роддом состоял при районной больнице, которую считали одним из главных загрязнителей Смирновского. Ходили страшные истории о разного рода биологических отходах, которые сваливали в овраг, выходящий к пруду, но из реального определённо помню использованные капельницы, которые собирали, а потом вязали из них хвостатых чертят. Те болтались потом в машинах, автобусах, и про них совершенно точно было известно, что это из капельниц, найденных у Смирновского, хотя не исключено, что это было совсем не так.
Почему Смирновский пруд оказался Смирновским, нам в детстве было неизвестно, да и неинтересно. Смирновской была ещё трасса в Шатках, в пионерском лагере имени Гагарина: «до Смирновской трассы» — это был кросс для самых старших ребят; младшие сначала бегали «до лесничества», подрастая — «до Шатковского моста». Но нет, Смирновская трасса никак не была связана со Смирновским прудом.
Позднее я слышал истории про то, что пруд сделал в девятнадцатом веке купец Смирнов, что тут была и мельница, и выложенные будто бы плиткой дорожки для прогулок. Но никаких таких купцов-мельников Смирновых, которые бы самостоятельно замахнулись на целый пруд, в Арзамасе не было, и вообще это место в те воображаемые годы было далеко за городской чертой.
На берегах Смирновского мы собирали и ели хвощ, в берегах Смирновского пекли картошку. Для этого делали печки: выкапывали палками и руками продолговатую яму вглубь, затем сверху выкапывали яму вниз, это была труба; в глубине, прямо под трубой, пекли — и потом перекидывали черные клубни с ладони на ладонь, остужая.
Говорили, что рыбы в Смирновском нет, всю её убил человеческий мусор. Потом она появилась, и её даже ловили люди, жившие на противоположном берегу, который казался нам совсем другим миром, но мы бы такое ни ловить, ни есть не стали бы. Купаться в пруду тоже считалось делом грязным и опасным.
На тот берег Смирновского, в ряды берёз напротив общежития, мы ходили за берёзовым соком (надрезать ножом и пить губами; нацедить в стеклянную банку и замазать рану пластилином) — и ходили дальше на крутолобое поле, ныне застроенное особняками, а тогда совсем свободное, ловить майских жуков во время их весенней миграции. Они летели в сумерках громко и грузно и падали на землю, сбитые майками, футболками, рубашками, которые бросали вверх большие компании мальчишек и взрослых.
В тех берёзах каждое 28 мая было много пограничных зелёных фуражек, а на крутолобом поле зимами устраивали лыжные соревнования, в честь которых перед общежитием ставили лотки с пирожными и бутербродами и туда и сюда носился снегоход «Буран», прокатиться на котором было всё равно что слетать в космос, то есть невозможно.
Ведущая на тот берег плотина такой большой стала довольно поздно, когда мы уже переехали в однокомнатную квартиру. Её насыпали из привозной глинистой красной земли, из которой начала расти молодая древесная поросль — осины, берёзы, — и в один год там во множестве появились подосиновики, подберёзовики.
А однажды — тоже уже после общежития — на берёзе, которая росла на берегу рядом с левым торцом общежития, я обнаружил сотни божьих коровок. Я считал их, считал, но сбился со счёта.
Я рассказывал Ксене и Даше многое из этого, пока мы шли берегом Смирновского — по нижним его тропинкам. Берег был в свежей и яркой майской листве, но дорожки и окрестности были все невероятно замусорены, как будто здесь не убирались никогда, а только накапливали, накапливали алкогольно-прогулочные остатки. Контраст между воодушевляющим маем и этим наследием был разителен. Но мы увидели у воды цаплю и увидели всплеск от явного шерстяного млекопитающего.
Место было как будто совсем новое, чужое: я не чувствовал ничего знакомого. Берега казались круче, чем в детстве, и деревьев с кустами, кажется, было тогда, в начале восьмидесятых, не так много. Мы поднялись к улице Пландина, туда, где на свободном пространстве берега устроили небольшую прогулочную набережную. Там стоял стенд, который сообщал о том, что Смирновский пруд стал особо охраняемой природной территорией, рассказывал о видах обитающих растений и животных. На нём же было написано, что Смирновский пруд появился только в 1926 году — для нужд железной дороги, и использовался до 1976-го; наверное, в тот год на первом Арзамасе перестали использовать паровозы.
Если посмотреть на карту Арзамаса и окрестностей, тех, что справа от Тёши, можно увидеть, как к реке тянутся длинные овраги, что кое-где проглядываются в них ручьи и что во многих местах эти овраги запружены. Возможно, это останки древних притоков, то есть, возможно, это были когда-то постоянные речки и ручьи вроде Сороки, бывшей границей первоначального города и ныне сохранившейся только в виде трёх прудов, или Шамки, текущей ниже.
Смирновский пруд — продолжение одного из таких ручьев, он и сейчас кое-как существует, а когда я был ребёнком, был похож в районе Жигулей и на небольшую речку — очень грязную, которую все называли Речкой-Срачкой. А какое было настоящее название и было ли оно — никто не знает.

***
Зал ожидания вокзала «Арзамас-1» полон, нет ни свободных мест, ни свободного пространства. Публика в большинстве своём — паломницы, возвращающиеся из Дивеева: женщины разных лет в разных платках. Здесь же и взвод солдат в пиксельном зеленом камуфляже, с картонными коробками сухих пайков. Женщины — сначала одна-две начинают, а потом многие во всём зале подхватывают, — вдруг запевают песню про то, что для солдата главное: «Идёт солдат по городу, — поют они неожиданно стройно, — по незнакомой улице», — и солдаты смущаются. Закончив эту песню, женщины затягивают «Подмосковные вечера». Объявляют прибытие поезда. Солдаты выходят на перрон, строятся лицом к вокзалу и, маршируя на месте рядом со своими коробками, с рюкзаками за плечами, запевают ответную песню. Самый голосистый начинает, остальные подхватывают, слов не разобрать, мотив же кажется знакомым, таким знакомым, как будто был всегда, напоминающим песню про если смерти, то мгновенной, если раны — небольшой. Пассажиры спускаются мимо них по лестнице, машут руками, кричат «Браво!», а в конце устраивают овацию. Вскоре тепловоз устанавливает перед платформой поезд.
СсылкаОставить комментарий

Углич в январе 2018 года [мар. 16, 2018|10:46 am]
сервер не найден
[Tags|]

DSC02413

Эта встреча случилась благодаря торчавшей из моего кармана пустой пивной бутылке.
После ужина мы отстали от остальных, и я повёл Сергея Валентиновича смотреть город. Мы пошли по Ростовской до улицы 9 Января, посмотрели на Богоявленский собор, от которого отходили стены, как будто это был монастырь, — а это раньше и был монастырь, — дошли до Первомайской, вернулись к площади и пошли по ней до Спасской, а потом и по Спасской: я хотел показать церковь Вани Чеполосова, храм Рождества Иоанна Предтечи.
Мы зашли во двор бывшего постоялого двора, осмотрели его изнутри, обогнули по левому краю, посмотрели на висевшую на доме фотографию старой Спасской, где вместо жилых советских домов стояли во множестве одно- и двухэтажные, в том числе дом с узорами модерна.
Было очень тихо. На улице никого не было, снег падал, прижимая звуки к земле. Когда мы дошли до открывающегося простора, Сергей Валентинович ужаснулся новым куполам Воскресенского собора; он назвал их циркониевыми. Мы рассмотрели издалека небольшие башенки монастырских стен, аркаду звонницы, собор.
У Предтеченской церкви, прямо у крыльца, стояла тёмная «девятка» с огнями в салоне. Там сидели двое. Из крыш храма вырывались барабаны с луковками. Везде был глубокий и лёгкий снег. Мы смотрели на храм и на плотину гидроэлектростанции, потом пошли дальше по берегу Волги. ГЭС была так же красива и соразмерна, как старый город. По дорожке вдоль берега со стороны центра шла пара, она выгуливала собаку и гуляла. Я прочитал Сергею Валентиновичу стихотворение про Ваню Чеполосова. «Девятка» уезжала от церкви.
На обратном пути мы увидели в начале Спасской тот дом с изгибами и узорами модерна, а потом Сергей Валентинович нашёл уже в глубине площади место, откуда был сделана фотография: с этого места, как и на снимке, дом был одного размера с церковью в конце улицы. Потом мы зашли в «Дикси», где две молодых продавщицы раскладывали товар из ящиков по полкам, и я предложил пойти в кремль.
Площадь, где ещё недавно шумел концерт привезённых наряженных артистов и катались с горки по очереди дети, уже опустела, всё было в светящейся чёрной и белой тишине и готовилось к Крещению.
Беседуя и осматривая здания безлюдного кремля, мы шли неторопливо. На табличке собора было написано, что он построен в 1713-м. Я вслух удивился: мне казалось, к тому времени Пётр уже запретил по всей стране каменное строительство. К нам подошёл крупный мужчина в шапке-ушанке с развязанными ушами, в распахнутом пуховике и в свитере с высоким горлом. Он сказал: «Молодой человек, это у вас не пиво?» — «Да уже ничего нет», — ответил я, приняв его за местного прихлебателя. А он сказал: «С пивом на территории кремля нельзя».
Мы как-то перебросились словами, отошли от него и оказались у памятника царевичу Димитрию. У его ног лежал большой разбойничий нож («Как-то тут часто детей ножичками режут», — вспомнив чеполосовскую историю, сказал я). Мужчина подошёл к нам снова и стал рассказывать про памятник: «Образ Дмитрия взят с картины художника Нестерова и добавлена только одна деталь». Конечно, нож, сказали мы. «А скульптор — Рукавишников». Ну да, очень на него похоже, сказали мы.
Незаметно прогулка стала совместной. Он рассказывал про соперничество Андрея Большого и москвичей, про заговоры и убийства. Мы вышли к Волге, где стоял земснаряд и другие технические суда. Мужчина сказал, что это называется караван — в навигацию земснаряд грузит на баржи песок, и они идут отсюда в Москву; на зиму караван пригоняют сюда.
«А вы знаете, зачем построили угличскую и рыбинскую плотины?» — спросил он вдруг. — «Ради электричества, зачем же ещё», — сказал я. — «Ничего подобного, молодой человек. Главная задача была — обеспечить Москву водой, а электричество было указано в самом конце, последней строкой: «а также обеспечить». Мы завели спор о том, когда и почему бомбили Рыбинскую ГЭС, и в то же время или даже чуть раньше с ним кто-то поздоровался, и он спросил: «МЧС уже приехало?» — «МЧС ещё не приехало», — ответили ему. Тут мы и увидели иордань с крестом на прямоугольнике расчищенного от снега льда. «Он что, каменный?» — спросил я. — «Почему каменный, ледяной».
От иордани в сторону города шли трое в вязаных шапках: один был очень пьяный и дерзкий, два других, более грузных, похожих друг на друга, находились в меньшей степени опьянения и были молчаливы. Первый нараспашку объявлял о своих гражданских правах: «Почему купаться не пускают?» — «Подождите, ещё батюшка не освятил, — вразумлял наш спутник. — Ещё МЧС не приехало». — «Да что мне попы, я искупаться хочу. Ты кто тут командуешь?» — «Я комендант кремля». — «Мне! Почему! Искупаться! В родной Волге! В святую ночь! Не дают, блядь!» Сергей Валентинович попросил его немного успокоиться. Он тут же взвился: «А это кто? Да это же хохол! Да что он здесь делает, на моей Руси? Ну-ка, скажи ещё два слова! Ты же хохол!» — «Вообще-то я еврей», — ответил Сергей Валентинович. Тот двинулся, размахивая руками и ругаясь, дальше. Одному из его друзей, медленно и молча шедшему в длинной безликой куртке, Сергей Валентинович сказал: «Придерживайте вашего друга». Он, бывший до того более-менее спокойным, запнулся, развернулся, сделал шаг к Сергею Валентиновичу и как будто проснулся: «Мы нашего друга, когда надо, — придержим».
Мы пошли обратно к собору; наш провожатый подробно рассказывал о его устройстве, о том, что приделы были построены позже и о том, что каменное строительство запретили в 1714 году, и поэтому собор построить успели. Сообщение сведений он предварял вопросами на фактические знания. Если ответ был неправильным, он говорил: «Ничего подобного» — и рассказывал, как было на самом деле. Если же ответ был правильным, начинал рассказывать так: «Совершенно верно, молодой человек, но».
«Не забудьте только бутылку выкинуть в урну», — сказал он мне, когда я пошёл её выкидывать, и повёл нас внутрь собора. Он рассказывал о его росписях, показал Димитрия в гробу, показал тромплёй, увеличивающий высоту здания значительно, показал синюю пластиковую бочку с освящённой водой: «Мы подвели туда городской водопровод». Тут же уже ходил батюшка с портфелем. По нашему спутнику было видно, что он не очень жалует вообще православных, несмотря на всё воодушевление древней историей. В лавочке у выхода он показал журналы «Углече Поле», сообщив, пытаясь даже поклониться, что в них пишет «и ваш покорный слуга». Он показал свою статью про ГЭС, и так я узнал имя коменданта кремля: Виктор Бородулин.
По дороге к выходу из кремля Виктор рассказывал про свой проект: он объездил многие районы Ярославской, Тверской и Костромской областей, снимал сельские храмы Верхней Волги, в основном заброшенные, среди которых «попадаются совершенные сокровища вроде храма архитектора Бове», многие в руинах, многие совсем в пустоте, в заброшенных местах. «Я снял 400 церквей. У меня и выставки были, и за рубежом. Вон на той «шевроле-нива» всё объездил», — показал он стоящую вдалеке машину.
Мы стояли у входа на мост, навстречу нам шли люди к иордани, и их было всё больше и больше, в основном молодые, многие с детьми. Вдруг Виктор остановил одних: у тех была собака: «Молодые люди, в кремль с собаками нельзя. Я сам собачник, но нельзя». Они начали спорить, ругаться, но не особенно, по-праздничному, и его уговорили пустить.
«А вот в селе Поречье — колокольня четвёртая по высоте в России, — продолжил он. — Первая — в Петербурге, Петропавловская, вторая в Рыбинске, третья — третья не помню где». — «А Иван Великий?» — «Что вы, во втором десятке. Так вот, когда я её снимал, мне местные ребята рассказывали: один там мужик выпил бутылку водки и забрался по лесам и ещё как-то на самый верх. И там, держась одной рукой за крест, выпил вторую бутылку водки — и кричал: «Я бог! Я бог!» И потом благополучно спустился. С тех пор его все зовут Коля Бог».
Виктор сказал нам, что он коренной угличанин и что был инженером внешнего оформления на часовом заводе. Рассказал, что в советское время на заводе работало 12000 человек (чему я, конечно, не поверил) и что часы поставлялись и в Южную Америку, и в Северную Америку. Мы пошли по узкой тропинке через снежное покатое поле, и он попрощался с нами у стройной барочной Казанской церкви со снятым старым куполом, лежавшим на земле.
СсылкаОставить комментарий

Русаковская улица в начале марта 2018 года [мар. 10, 2018|02:58 pm]
сервер не найден
[Tags|]

1-2

Мы вышли из трамвая у ресторана «Бакинский дворик», бывшего когда-то кинотеатром «Орлёнок», прошли под Митьковским путепроводом, и я показал Ване первую шахту Московского метрополитена. Он прочитал мемориальную табличку, украшенную искусственными белыми и красными цветами — «На этом месте в 1931 году была заложена первая шахта Метростроя. Здесь началась борьба за сооружение лучшего в мире Московского метрополитена», — и спросил: «А с кем была борьба? И кто победил?» Я объяснил, что тогда всё называли борьбой.
У итальянских домов братьев Иофанов — я только потом прочитал о них и узнал, что это их работа и что дома называются итальянскими, хоть и видел всегда, что они какие-то немосковские, — мы перешли улицу и пошли вглубь квартала по Леснорядской улице.
Это один из многих московских обрубков, отрезанных от нормальной городской ткани, лоскут, который ни к чему нельзя пришить, окружённый с двух сторон железными дорогами, а с двух других — автомобильными магистралями. Примерно наполовину он состоит из конструктивизма: квартал №998, построенный в конце двадцатых для железнодорожников и рабочих близлежащих предприятий, но заселённый также и полезной интеллигенцией.
Слева — отреставрированная, покрашенная в строгий серый конструктивистская школа, целый разноэтажный комплекс с обсерваторией. Справа — семиэтажный угловой дом с вынесенными за угол балконами, в нём закрытая парикмахерская, где облезлые пляшущие буквы вывески следуют ритму: химический розовый, химический жёлтый, химический зелёный, и дальше по новой. Следом — подобный дом, замыкающий двор с двух других сторон, на нём табличка: «Московский драматический театр художественной публицистики. Дирекция» (на сайте сообщается, что «коллектив театра высокопрофессионален, все актёры имеют высшее театральное образование»). Соседняя дверь — библиотека, чуть дальше на стене — два таблички «Последнего адреса»: «Здесь жил Казимир Мечаславович Добраницкий, филолог, расстрелян 9.12.1937», «Здесь жила Елена Карловна Добраницкая, преподаватель, расстреляна 19.02.1938».
Через дорогу — здание с широким бетонным куполом, похожее на советские рынки, но это не рынок; на фасаде — большие разбросанные буквы: «Торговая фирма Меркурий», внизу вывеска «Продукты», внутри — худой и тесный магазин на манер закутка, а что ещё под куполом — непонятно. Напротив — отделение полиции, чуть дальше — Управление МВД на транспорте.

3-4

***
Перед управлением стоит доска с цветными фотографиями мужчин, разыскиваемых за побег из-под стражи, за совершение тяжких преступлений в сфере оборота наркотических средств, за убийства сотрудников полиции. Среди них снимки двух женщин с похожими окончаниями судеб и одинаково беспомощных, но разных, совершенно разных.
Коротко стриженная темноволосая женщина в халате из жёлтых, зелёных, красных, синих геометрических пятен, взгляд надменно-настороженный: «Устанавливается личность неизвестной женщины, обнаруженной 01.07.2012 года на территории Ярославского вокзала г. Москвы и впоследствии доставленной в психиатрическую больницу №4 им. П. Б. Ганнушкина г. Москвы, где она находится и до настоящего времени. Больная в силу психического расстройства ничего о себе не сообщает, не продуктивна, не говорит, на настойчивое проявление внимания выражает агрессию, пытаясь уйти из поля зрения. Приметы: на вид 60-65 лет, рост 150-155 см, пониженной упитанности, лицо овальное, глаза тёмные, волосы короткие, прямые, тёмно-русые, брови прямые, спинка носа вогнутая, основание приподнятое, нижняя губа выступающая, подбородок скошенный, уши прилегающие, мочки сросшиеся. Особые приметы не установлены. При обнаружении была одета: красная куртка, чёрные штаны спортивного типа, синий свитер, кроссовки».
Коротко стриженая темноволосая женщина в сине-голубом халате, взгляд испуганно-непонимающий, её обнаружили 25 февраля 2017 года на Киевском вокзале и отправили в ту же больницу, где она находится и до настоящего времени: «Больная добродушна, контактна лишь для невербального общения, речь отсутствует, особые признаки психиатрического заболевания не определены. Приметы: на вид 60-65 лет, рост 155-160 см, нормального телосложения, лицо овальное, волосы т/русые, брови дугообразные, короткие, спинка носа прямая, основание горизонтальное, подбородок округлый, губы тонкие. Особые приметы: от середины ключицы до паха глубокий шрам, на левой стороне шеи шрам длиной 10 см, на левой стороне груди выпуклая родинка размером 1х1 см, на правой груди родимое пятно, над правой бровью шрам длиной 3 см, на внутренней стороне левой ноги глубокий вертикальный шрам от бедра до щиколотки. При обнаружении была одета: серо-чёрная кепка, чёрный плащ из болоньи, чёрно-белая юбка, чёрные брюки, чёрные сапоги, чёрные перчатки со снежинками».
Безэмоциональное описание людей оборачивается своей противоположностью: тело пониженной упитанности с выступающей нижней губой и сросшимися мочками пытается уйти из поля зрения; добродушное исполосованное тело в перчатках со снежинками и отсутствующей речью.
Далее — гаражи, над которыми время от времени движутся токоприёмники локомотивов и электричек.

5-6

***
Мы нашли ещё один продуктовый магазин, шиномонтаж, «Академию косметологии», пару фирм, хостел в подвале, закрытое антикафе. Неподалеку отсюда есть «Ашан», «Леруа Мерлен» и так далее, а они убивают небольшую торговлю, но отсутствие даже минимального обслуживания человеческого быта в замкнутом пространстве внутри большого города говорит о том, что здесь — недогород.
Два дома, замыкающих квартал со стороны Русаковской и Третьего транспортного кольца, которые стоят пустыми уже лет десять, хотят наконец снести. Окна первых двух этажей заколочены, завинчены листами оцинкованного железа; окна этажей выше сохранились не полностью. Женщина, шедшая с сумкой из соседнего дома в сторону Русаковской, остановилась и стала смотреть, как я фотографирую эту мёрзлую пустоту, жёлтые стены, стеклянную лифтовую шахту.
Защитники старой Москвы вступаются за эти дома, говорят о памяти, об архитектурном наследии, о живших здесь людях культуры и знаний, не желая видеть, что конкретные эти здания — памятники тому, как плохо, дёшево, ненадолго были они построены, и что город, загнав их в гетто, добил их.
На той стороне Русаковской, прямо напротив этих двух домов, стоит новый, двадцатиэтажный, построенный лет десять назад и уже неживой, покрытый третьей транспортной копотью. Когда снесут эти два дома, тут построят новые, но как же тут будут жить люди.

7-8
СсылкаОставить комментарий

(без темы) [фев. 25, 2018|11:41 pm]
сервер не найден
[Tags|]

Я покупал лепёшки шоти в пекарне на Преображенском рынке. Это хорошая пекарня, где разнообразный хлеб пекут узбеки. Она находится рядом с магазином халяльного мяса и других халяльных продуктов, и мне кажется всегда, что в этой пекарне тоже должно быть всё халяльно. Продавщица там — милая, мягкощёкая небольшая женщина лет сорока в небольшом белом колпаке. У неё карие глаза, небольшая родинка на правой щеке и, кажется, один золотой зуб.
Справа у них тандыр, рядом с которым выложены шоти, лаваши и лепёшки, называемые арабскими бездрожжевыми, а вдоль помещения — прерываемые кассой витрины с тем, что выпекают позади кассы: видно через дверь, как там месят тесто, раскатывают его. На витринах лежит и разный хлеб, и кутабы, и пирожки, и сосиски в тесте, и другая продукция.
Сколько раз я туда ни заходил, всегда мне это место казалось воплощением рабочего мира и гармонии. Но в тот день продавщица через дверь, через стену, через окошко у тандыра ругалась с человеком, который работает на тандыре. Говорила, говорила, говорила ему что-то на повышенных тонах по-узбекски, подходила к окошку и говорила туда, чтобы ему было лучше слышно. Интонации были такими, что претензии были как будто не рабочего характера, а личного, это было похоже на семейную ссору, которая продолжилась на работе.
Слева от меня старая тихая женщина показала продавщице пирожки на витрине и спросила: «Пирожки с картошкой — горячие?» Продавщица снова сказала что-то через стену по-узбекски, а женщине ответила: «Да, горячие. Сорок рублей». Старая женщина вынула из кошелька сложенные пятьсот рублей, развернула их и сказала: «Пятьсот рублей» — а всё остальное было написано в её взгляде, которым она смотрела на продавщицу: это мои пятьсот рублей, не забудьте, я дала их вам, дайте мне сдачу и, пожалуйста, не обсчитайте меня при сдаче.
Продавщица положила пирожок в полиэтиленовый пакетик — или даже два пирожка, — но деньги не взяла, и старая женщина, маленькая старая женщина понесла купюру к кассе, а продавщица по пути к кассе зашла с пирожком или пирожками на кухню и ещё что-то громко сказала мужчине. А он тоже, отвечавший ранее коротко и тише, высунулся в окошко у тандыра и сказал громко и чуть длиннее обычного. Она же в ответ, уже у кассы, обернувшись к стене, выразилась тремя длинными и повышенными фрагментами.
«Пятьсот рублей», — напомнила, протягивая деньги, старая женщина, отдавая их как драгоценность рукой, немного трясущейся, и глядя взглядом, который я бы назвал умоляющим и поэтому так и назову. Продавщица протянула ей пакет с пирожком, а может быть, и с двумя, и отсчитала сдачу из разных ячеек кассы, попутно продолжая свой, односторонний уже, разговор с мужчиной на кухне.
Старая женщина была очень старая. На её обуви было что-то вроде тапок или галош, видны были шерстяные носки и её долгая, одинокая насквозь бедность.
СсылкаОставить комментарий

(без темы) [фев. 25, 2018|12:35 pm]
сервер не найден
[Tags|]

Ваня одевался. Рядом сидел круглый мальчик в кимоно из его группы и молча ждал, когда за ним придут. Время от времени он поворачивал голову в сторону входной двери школы и смотрел. Я видел, как дети тут волнуются, что за ними никто не приходит минуту, пять, говорят: «Где мой папа? Где моя мама?» Этот же мальчик был спокоен и тих, он сложил руки между коленей.
В холле, между дверями и турникетами, мыла пол молодая среднеазиатская уборщица. Её сын, крепкий малыш лет четырёх, двигал шваброй по полу рядом с нами. Он окликал, оборачиваясь, мать, чтобы, видимо, показать ей, что он тоже умеет мыть пол, как она. Тапочки, камуфляжные штаны, ярко-зелёный свитер с глазастым зверем на груди и рукавами в чёрно-белую полоску, большая красно-белая швабра — мальчик, разговаривая с занятой матерью и протирая бежевую плитку, дошёл до конца холла, до дверей, ведущих на лестницу. У него было плоское лицо, тёмно-чёрные короткие волосы, крепкие ноги и грудь колесом.
Ваня натягивал штаны, напевая песню и глядя внутрь себя. Круглый мальчик снова посмотрел в сторону входа. Малыш сбросил тапки, забрался на диван рядом с ним, вынул спортивную машинку и стал внимательно разглядывать круглого мальчика. Он как раз в это время поднялся, не стесняясь уже своей радости, потому что увидел знакомую фигуру. Ваня застегнул куртку. Малыш возил машинку по диванным подушкам и смотрел на старших. Потом стал разговаривать с машинкой.
СсылкаОставить комментарий

(без темы) [фев. 12, 2018|07:07 pm]
сервер не найден
[Tags|]

Я их только краем глаза сначала увидел, а потом понял, что происходит.
Так часто бывает: вокруг происходит очень много событий, и большинство из них не относятся к твоей жизни, хотя новости говорят, что относятся. Но из этих событий — не из тех, о которых говорят в новостях, и из тех, о которых не говорят, — так много событий действительно относятся к твоей жизни, даже не ожидаешь сколько. То есть их можно не видеть, а они относятся. Но можно видеть, а они не относятся. То есть так много событий, которые происходят вокруг, а они к тебе не имеют никакого отношения. Видишь или не видишь — это настоящее, а относятся или не относятся — это будущее, а как тут узнаешь, угадаешь.
Но тут я увидел и понял, хотя какое отношение к моей жизни.
Я поднимался по ступенькам станции метро «Преображенская площадь», и примерно посередине лестницы спускалась девушка с белой палочкой в правой руке, а справа, держась за перила правой рукой и держа левую руку с белой тростью на отлёте, поднимался мужчина в ушанке с опущенными ушами, в дублёнке или тулупе каком-то. А она была в белой куртке, и вот она спускалась по направлению даже к центру этой лестницы, куда-то там внутрь подземной станции, и я почему обратил на неё и на него внимание — потому что она взяла и обернулась на его зов, и взяла и остановилась и сложила на одной из верхних ступеней свою белую палочку — колено к колену, даже не телескопическим образом, а так, колено к колену, — и пошла к нему наискосок, пересекая ступени по нисходящей высоте, на его голос, потому что он её ждал, а он для этого и приехал, чтобы её ждать. И вот они встретились.
А мы что ли мы что ли как же.
СсылкаОставить комментарий

Балашиха 31 декабря 2017 года [янв. 11, 2018|09:43 pm]
сервер не найден
[Tags|]

Супермаркет Billa стоит на краю Лесного Городка, острова из тесно стоящих новых многоэтажных домов, как на краю ойкумены. Люди толпятся в тесных проходах между полками со свезёнными в магазин продуктами, перебирают мандарины, помидоры, мандарины, помидоры, что там ещё навалено в этих коробках с жёлтыми ценниками, кто-то кладёт пакет с помидорами на весы, чтобы взвесить и наклеить ценник, но отходит, чтобы взять что-то ещё — мандарины? — и следующий человек, который видит только то, что из-за ушедшей спины показались брошенные на весы помидоры, громко спрашивает: «Чьи помидоры?!» А ещё алкоголь, конфеты, нужно ещё успеть купить алкоголь, конфеты, красную рыбу, масляную рыбу, колбасу, карбонад, сыр, торт, а ещё нужно купить мандарины, шоколад, мандарины. Пикают сканеры, считывающие штрихкоды товаров, шуршат пакеты, одежды, обувь, чеки — а за блестящими окнами снег заштриховывает вырубленную пустоту и остатки соснового леса за ней: магазин на краю обитаемого мира, полный товаров, свезённых со всего света сюда, на самую границу очеловеченного. «О Р Ц ЯЫ», — появляются на дисплее кассового аппарата буквы, когда кассир пробивает чек.
Ссылка4 комментария|Оставить комментарий

(без темы) [дек. 10, 2017|11:23 pm]
сервер не найден
[Tags|]

На показ Сергеем Леонтьевым Игорю Стомахину и мне собственных работ

пока там всё вот это как-то так
и что-то там вот это посмотрите
роман и вот на эту вот деталь
ну или на эту тоже посмотрите

и что а дальше что ну это нет
а это да пожалуй да пожалуй
ну нет а всё же да хотя опять же
ну ничего себе
СсылкаОставить комментарий

(без темы) [дек. 7, 2017|10:27 am]
сервер не найден
[Tags|]

***
лежим под одним одеялом с тобой
и вот он наш мир ограниченный тёмный
хороший такой и животный такой
и продолжаемся длимся

крестьянские тёплые ноги твои
крестьянские тёплые ноги мои
и мягкие эндорфины
и дети вокруг головы как афины
СсылкаОставить комментарий

Из Ижевска в ноябре 2017 года [ноя. 27, 2017|02:22 am]
сервер не найден
[Tags|]

Нам достался последний, двадцатый ряд Як-42Д с видом на правый двигатель. После раздачи карамелек до нас докатилась тележка с прессой, на которой остался только ижевский журнал «Репутация деловая». На первой же странице вместо содержания был алфавитный указатель людей, упомянутых в номере. Это очень удобно: открыть журнал и увидеть, сколько раз о тебе написали и где именно.
Максимальное количество упоминаний — три — удалось получить всего нескольким людям, и в том числе Бречалову А.В. Но на страницах с двенадцатой по шестнадцатую включительно главу Удмуртской республики ждал неожиданный бонус: его поздравляли с днём рождения семнадцать человек.
Каждое из поздравлений предварялось одним и тем же обращением «Уважаемые Александр Владимирович!» — и кратким резюме, которые слегка варьировались («Примите мои искренние поздравления с днём рождения!», «Примите мои лучшие поздравления в день рождения!», «От всей души поздравляю Вас с днём рождения!»).
Из самих же поздравлений при внимательном чтении можно было многое узнать о состоянии Удмуртии, которую Бречалов возглавил в апреле (окончательно, после выборов, — в сентябре) 2017 года после отставки прежнего губернатора Соловьёва, обвинённого во взяточничестве. До Соловьёва республикой 24 года руководил президент Волков.
«Уверен, что президент России Владимир Путин сделал верный выбор, направив в Удмуртию именно Вас для преодоления накопившихся в республике проблем, — пишет руководитель местного отделения партии «Родина». — Взят курс на партнёрство с бизнесом, поддержку промышленных предприятий, активный диалог между властью и обществом». До этого, следует читать, не было ни партнёрства, ни поддержки, ни диалога.
«Уверена, что те векторы, которые Вы ставите перед собой лично и перед своей командой, будут служить на благо наших жителей», — пишет ректор УдГУ. Значит, до этого были не те векторы.
«Уверен, что такой руководитель новой формации, как Вы, успешно справится со всеми вызовами дня, сможет решить задачу любой степени сложности», — пишет депутат Ижевской гордумы. Тут видна явная усталость от руководителей старой формации.
«Ижевский монтажный техникум в свою очередь готов вести подготовку специалистов новой формации, отвечающих требованиям современного общества, насыщать наш строительный рынок грамотными кадрами», — пишет директор техникума. До этого, следует из поздравления, что-то мешало быть готовым насыщать строительный рынок грамотными кадрами.
«Когда на ответственный пост Главы республики приходит личность, обладающая особыми деловыми и нравственными качествами, граждане понимают: существующие барьеры для развития будут устраняться», — пишет директор предприятия школьного питания. Следовательно, до этого республикой руководила личность без особых деловых и нравственных качеств, не устранявшая барьеры для развития.
«Люди поверили в Вас, потому что видят неподдельную заинтересованность в социально-экономическом развитии региона, повышении благосостояния его жителей», — пишет директор одной средней школы. То есть заинтересованность во всём этом у предыдущего начальника была поддельной.
«Молодой, энергичный, прогрессивно мыслящий руководитель, грамотный стратег и опытный управленец», — аттестует Бречалова директор одного из лицеев. «Вы — яркий представитель новой формации руководителей регионов: грамотный, прогрессивный, энергичный», — присоединяется главврач республиканской инфекционной больницы. Подставьте вместо этих определений антонимы — вот и портрет предыдущего, а то и предпредыдущего главы.
«Мандат доверия жителей нашей республики оправдан Вашими реальными делами. Наглядно изменился облик дорог Удмуртии», — пишет директор строительной лаборатории. То есть дорогами прежние руководители занимались плохо (я это увидел по треугольнику Ижевск-Воткинск-Сарапул — катеты от Ижевска и правда дороги, но воткинско-сарапульская гипотенуза — почти голый грунт).
«С Вашим приходом на пост Главы Удмуртии наша республика приобрела открытого, неравнодушного руководителя», — пишет одна предпринимательница. См. выше: прежние главы были закрытыми и равнодушными.
«Республика взяла верный курс — курс на положительные перемены, которого все ждали», — пишет, наконец, другой предприниматель. Следовательно, до этого был неверный курс на отрицательные перемены.
Это не назвать эзоповым языком, все эти тексты вполне соответствуют жанру официальных поздравлений, но даже и по ним видно, как в Удмуртии хотят перемен и как устали от устоявшегося порядка, бесперспективности и того, что власть не слышит, что ей говорят, — и как сильно во власть верят.
СсылкаОставить комментарий

(без темы) [ноя. 14, 2017|09:03 pm]
сервер не найден
завтра, то есть 15 ноября, в 20.00 в «доме 12» буду читать стихи и короткую прозу. приходите.
Ссылка2 комментария|Оставить комментарий

Москва в начале ноября 2017 года [ноя. 12, 2017|11:15 pm]
сервер не найден
[Tags|]

Музей леса сонный, странный. В него так просто и не попадёшь, надо звонить в звонок. Даже если откроют, тоже можно не попасть: на табличке написано, что музей работает до шести, но на самом деле он работает до пяти. Мы так уже ходили с Ваней и не вошли. А на этот раз повезло.
Там всего четыре человека в этом музее: охранник, две смотрительницы, гардеробщица. «Льготы есть у вас? Многодетные вы, учащиеся?» — говорит смотрительница первого этажа. «Лена, включи ручеёк!» — говорит она, оторвав нам билеты, и почти сразу к голосам лесных птиц присоединяется журчание небольшой воды. Ручеёк бежит по каменному руслу под лесными росписями, под сучьями, травами, мхами, под чучелами удивлённых птиц и зверей: лисы, вальдшнепов, глухарей, ондатры, рыси, зайцев, канюка, выхухоли, барсука, бобра, ястреба-тетеревятника и ястреба-перепелятника.
На втором этаже — тишина лесоводства. Тут чучела медведей, волка и тигра, тут кабинет лесовода прошлого, портреты ученых, фотографии спелых лесов. Тут коллекция маленьких дощечек — как выглядят изнутри деревья разных концов земли. Тут примеры вредительства различных насекомых, модели лесных гидросамолётов, костюм пожарного парашютиста, электросучкорезка, лагерь таксологов. Тут две большие стеклянные банки с семенами сосны и с семенами ели, уже без крылышек: одной банки хватит на целый сосновый лес, а другой — на целый еловый. Тут срезы тунгусских деревьев со следами аномалии на годовых кольцах и срез сосны, которая росла в лесу, осушенном от болота: видно, как сразу после этого шире стала расти сосна.
В подвале гардеробщица включает свет в комнатах напротив гардероба, и мы видим подробную карту всех российских лесов, видим бумажный иконостас в честь происхождения честных древ животворящего креста господня — такой у лесоводов, оказывается, профессиональный праздник. У гардероба стоит женщина с девочкой, они запыхались и раздеваются. «Что же вы так поздно?» — спрашивает гардеробщица. «Пока оделись, пока вышли, пока доехали, пока до вас дошли», — отвечает женщина. — «Мы через десять минут закрываемся». — «Вы же до шести сегодня работаете». — «Нет, мы до пяти. А если без пяти никого нет, то раньше уходим». — «Я же звонила сегодня, спрашивала: музей до шести, касса до пяти. Пойдём сначала в туалет сходим».
Музей всё равно работает до пяти, зачем ему до шести работать. Всем надо отдыхать, и пустым зверям, и коллекции пород, и ручейку, и людям, которые целыми днями живут тут в истории лесного хозяйства.
СсылкаОставить комментарий

Зарядье в октябре 2017 года [окт. 15, 2017|05:36 pm]
сервер не найден
[Tags|]

В этом году я побывал среди прочего в Костроме, Юрьев-Польском и Переславле-Залесском, в городах, основанных жадным до освоения новых земель и присвоения новых бюджетов Юрием Долгоруким. Человеком, полностью противоположным тому его образу, который изваян на московской Тверской: не воином, а стяжателем.
Долгорукому приписывается также основание Городца, Дубны, Звенигорода, Дмитрова, Стародуба — и, разумеется, Москвы. Он активно осваивал Залесье, привлекал переселенцев с Юго-Запада и строил, строил, строил.
Переславль был, например, заложен крупнейшим городом этой новой Руси, едва ли не больше даже Владимира. Масштабы его строительства были сравнимы — с поправкой на время: на технологии и количество наличных жителей — со строительством Петербурга.
Но в историческом смысле повезло не Переславлю и не Костроме, не Звенигороду и не Юрьеву — и даже не более древним Владимиру, Суздалю, Ростову. А повезло Москве.
Парк «Зарядье», открытый возле Кремля, обнулил историю Зарядья, обнулив ландшафт. Досоветскую историю обнулили и до этого, а сейчас не осталось ничего и от советской. Это теперь местность тех времён, когда здесь не было никакой Москвы, а была только река, холмы да берёзки. Не реальная, конечно, а воображаемая: с этого места смотришь на огромный окружающий город из бесчеловечной ещё пустоты очень глубокого прошлого.
В Переславле и Юрьеве есть и сейчас места дикие, в которых проваливаешься сразу на много веков назад, а Москва — особенно в центре своём — насквозь исторична, целиком очеловечена. Но вот и в Москве появился такой пустырь, с которого — сквозь берёзки — наглядно, в лоб показан пройденный городом путь, и с которого яснее видно родство Москвы с Переславлем и Юрьевом, Костромой и Звенигородом.
И все эти тысячи людей на этом пустыре — как будто воскресли все те, кто когда-то населял Зарядье: толпа как метафора, созданная историко-ландшафтными дизайнерами.
СсылкаОставить комментарий

(без темы) [окт. 8, 2017|09:05 pm]
сервер не найден
[Tags|]

***
идёт и всё её имущество
как есть уложено в пакеты

в пакетах все её сокровища
и все лежат они в коробке

коробка прочная картонная
а в ней четырнадцать пакетов

хорошая коробка твёрдая
её такой надолго хватит

крепки пакеты не дырявые
из них не выпадет ничто

стоит коробка на тележке
и в ней пакеты все лежат

жгутом коробка перетянута
к тележке будто приросла

всегда при ней её тележка
всегда при ней её пакеты

а что в пакетах за имущество
она и богу не расскажет
СсылкаОставить комментарий

Лосиный Остров в сентябре 2017 года [сент. 17, 2017|12:25 pm]
сервер не найден
[Tags|]

На южной оконечности Казённого пруда вырубили деревья, и, возможно, именно из-за этого, а также из-за стратегического дорожного строительства вода в этом году высоко уперлась в свои берега. В низких местах она выросла дальше, затопив кусты, заросли тростника, потом разрушила и отрезок дороги, перерезав её быстрым ручьём. Ручей уходит в раскрытый коллектор, через ручей перекинуты четыре доски, дорогу перегородили бетонными блоками, мы обходим всё это, и когда попадаем в лес, то видим, что и там не хватает деревьев, и земля разрыта колёсами так, что трудно пройти.
Мы хотим посмотреть на поезда, поэтому сначала идём под клёнами и дубами, потом пересекаем аллею, ведущую к НИИ туберкулёза, и углубляемся в участки, где преобладает берёза. Скоро мы видим, как всё тут изменилось: летние ураганы вырвали с корнями немало высоких деревьев, и они лежат друг на друге, упираются в землю и устоявшие стволы, а корни их крепко держат песочную землю, но уже на воздухе. Все перегорожено этими длинными белыми линиями, спортивная площадка наполовину завалена спутанными ветками, напротив обширное пространство превратилось в сконцентрированный хаос из обломков, сучьев, листьев, но кое-где деревья уже распилены на части и сложены в порядок. Я вспоминаю, как много на этом участке было деревьев, помеченных розовыми цифрами, и мне кажется, что здесь работали не только ураганы.
Мы доходим до нашего любимого места: там лес кончается над долиной Яузы, тропа сбегает вниз мимо раскидистых, а не прямых, как в лесу, берёз, и сразу много солнца после лесной полутени. Но и здесь ураганы разрушили всё до неузнаваемости; мы фотографировали это место много лет подряд вместе с растущими детьми, в разное время года, но этого вида больше нет. Его держали берёзы, стоявшие на небольшом мыске, от которых мало что осталось.
Мы решаем идти вдоль Яузы и спускаемся к пруду, который пару лет назад украсили деревянной смотровой площадкой. На пруду небывалое для него количество уток. Они кружатся, крякают, гоняются друг за другом, моют головы. Ваня находит на досках кусочки хлеба, бросает уткам, они устремляются к хлебу каждая по своей скоростной прямой. Справа к берегу подходят люди, у них много хлеба, и утки всем своим лучистым флотом спешат туда.
Яуза — в отличие от Казённого пруда — кажется спавшей с лица, а её укреплённые камнями берега — заиленными. Пахнет она не рекой, а сточными водами, в которых смешались отходы людей, дорог, механизмов. Поезда всё слышней, мы наконец выходим к железнодорожным мостам, по которым хрипло свистят электрички. Здесь тоже что-то изменилось, и я не сразу понимаю, что: расширена полоса отчуждения, и мостов теперь не два, а три.
Мы решаем не возвращаться, а дойти до площади Академика Люльки, чтобы сесть там на трамвай. Мы идём на пешеходный мостик, где с одной стороны смотрим на пригородные поезда, а с другой — на то, как в зелёно-коричневую Яузу впадают светло-коричневые воды из дождевых коллекторов. Сами коллекторы скрыты забором, расписанным обобщённой и протяжённой дальневосточной страной, сразу за которым — просторная сетчатая конструкция, похожая на очень большую голубятню.
Мы доходим до двора с детской площадкой, на которой стоит деревянный вертолёт и небольшая сцена. Рядом — голубой фонтан, в центре которого на постаменте, выложенном овальными камнями, сидят два небольших серебряных медведя. Возле фонтана стоит стенд, где указано время работы фонтана — с восьми до восьми, — но стенд выцвел, фонтан давно не работает, и на его сухом полу лежат уже жёлтые слетевшие листья, которых совсем скоро будет больше, больше.
Мы приходим к остановке как раз тогда, когда к ней подъезжает 25-й — новый серо-белый «Витязь-М». Сразу за ним приезжает 311-я маршрутка, но я узнаю, что скоро приедет 11-й, и мы решаем ждать трамвая. Из трамвая почему-то выбегает женщина, машет рукой маршрутке, чтобы та не трогалась, и садится в неё. Трамвай, который должен был уже ехать, не едет, а стоит. Он закрывает все двери, потом снова их открывает. Из трамвая выбегает водитель с телефоном у уха и бросается через дорогу на тротуар, ходит по тротуару, возвращается к трамваю. Это лысеющий мужчина, на выпирающем животе которого висит форменная синяя рубашка, а поверх неё — светоотражающий жилет.
Он заходит в трамвай и снова закрывает двери, как будто вот-вот поедет, потом снова открывает и снова выходит. Из обрывков того, что он говорит по телефону, я понимаю, что он вызвал скорую помощь для женщины, которая ударилась спиной о поручень. Сзади подъезжает и сигналит 11-й трамвай, синий «Витязь-М». Из него выходит вагоновожатая и идёт к водителю первого трамвая. Приезжает 311-я маршрутка и забирает накопившихся на остановке людей, но мы решаем не втискиваться, думая, что сейчас трамваи всё-таки отправятся. Позади 11-го трамвая останавливается ещё один «Витязь-М».
В пустом 25-м видны женщина с ребёнком и ещё две женщины; с ними разговаривает водитель. Мы видим, как в рядах машин, едущих со стороны проспекта Мира, сияют огни скоро помощи, и вот машина скорой помощи объезжает машины, заезжает на трамвайные пути, но едет дальше. Людей на остановке становится всё больше. Свет постепенно уходит, надвигается вечер. Через некоторое время появляется ещё одна машина скорой помощи, она тоже заезжает на трамвайные пути, но останавливается, из неё выходит врач. Потом к трамваю подъезжает полицейский мотоцикл, и сотрудник дорожно-патрульной службы снимает шлем, надевает кепи и начинает выяснение обстоятельств произошедшего. Вскоре приезжает ещё один мотоцикл, и ещё один полицейский снимает шлем и надевает кепи.
Из трамвая в сопровождении тоже ехавшей в трамвае женщины выходит и перемещается в машину скорой помощи пострадавшая: пожилая женщина в бело-черном, в гусиную лапку, жакете. «Водитель, вы в движении находились?» — спрашивает один из полицейских водителя трамвая. «Нет, не в движении», — говорит водитель. Полицейские обсуждают последовательность необходимых действий: нужно опросить водителя, свидетелей и пострадавшую, сфотографировать — «Так, чтобы панорамно, чтобы всё видно было», — трамвай снаружи и изнутри. К остановке подъезжает 311-я маршрутка, и она быстро набивается множеством людей. Последней в микроавтобус становится женщина в зелёном пальто, которая ухватывается за поручень, но внутрь не помещается. Несколько минут стоящие на выходе люди просят подвинуться ещё немного тех, кто стоит внутри, но потом они понимают, что двигаться больше некуда, и только женщина в зелёном пальто продолжает просить убрать локти и помочь ей поместиться. Дверь маршрутки закрывается, упирается в женщину в зелёном пальто и открывается. Пассажиры просят её выйти, но она говорит, что если бы не вот эти вот локти, она поместилась бы. Дверь закрывается, упирается в женщину в зелёном пальто и открывается. Дверь закрывается, упирается в женщину в зелёном пальто и открывается. К маршрутке подходит полицейский и говорит ей: «Женщина, родная, выйдите, пожалуйста, ещё маршрутка придёт, скоро трамваи поедут». Женщина не выходит, говорит, что ей мешают только выставленные нарочно локти. Дверь закрывается, упирается в женщину в зелёном пальто и открывается. Дверь закрывается, упирается в женщину в зелёном пальто и открывается. Дверь закрывается, упирается в женщину в зелёном пальто и открывается.
СсылкаОставить комментарий

(без темы) [авг. 29, 2017|11:54 am]
сервер не найден
[Tags|]

«Я тебя тоже очень люблю. Не переживай. Не надо от людей всякие крапы принимать. Крапы. Crap, английское. Crap, — она широко раскатывает «р», американизирует «э», — Си, ар, эй, пи. Crap. Что с собачкой не знаю, забыла спросить, что с собачкой».
СсылкаОставить комментарий

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]