?

Log in

No account? Create an account
сервер не найден [entries|archive|friends|userinfo]
сервер не найден

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

(без темы) [янв. 26, 2025|10:25 am]
сервер не найден
кроме этого журнала есть также vpechatlenja.
Ссылка

Гусь-Железный в июле 2018 года [сент. 9, 2018|07:54 pm]
сервер не найден
[Tags|, , ]

20180709_203055

Когда проезжаешь Гусь-Железный по направлению к Касимову, то он, за деревенскими совсем домами в садах и огородах, выглядит тоже внушительно и нездешне, но как игрушка вроде резной шкатулки. Когда же едешь от Касимова, он встаёт во всём своём замысле: как конец пути, как цель, хотя дорога потом и сворачивает влево. Шоссе идёт через лес, и он сразу, даже издалека, когда вдруг появляется в конце этой широкой гладкой просеки, встаёт большим, а потом вырастает ещё больше и больше — безусловная, беспрекословная доминанта под драматичными вечерними облаками.
Он выглядит центром чего-то значительного себе под стать — но вокруг собора оказывается мещёрская тихая пустота. Розовый свет заходящего солнца красиво и мягко ложился на его белокаменную сущность. Глаза видели его светлым, но сейчас память видит его тёмным и седым — от его собственного времени, а ещё больше — от времени чужого, импортированного вместе с неоготикой. Как будто здесь, в глухой Мещёре, ещё во времена Касимовского ханства свободно говорили на английском.
Вообще в долгие годы строительства Троицкого собора в провинции предпочитали классицизм. Он, несмотря на античные корни, был модерновым, осовременивал городские и сельские пространства. А здесь — сильное отрицание современности, барское выключение местности как будто даже из свода российских законов. Гладкие белокаменные стены, по углам и периметрам приделов — тонкие пилястры во всю высоту собора, стрельчатые окна и стрельчатые фронтоны купола, обсаженного по периметру каменными копьями, — и только на колокольне, под самой луковкой оказываются вдруг круглые фронтоны, купеческое жирное барокко, выдающее русскую натуру.
Мы выскочили из «Нивы» и как-то слишком быстро носимся с Булатом вокруг собора, по площади, но к последним минутам постепенно замедляемся до окружающего времени.
Вдоль собора и диагоналями над ним носятся ласточки с застывшими крыльями. На площади, чтобы была вся в одном месте, сосредоточена и другая поселковая память: памятник погибшим в войне, трехгранная стела в честь железоделателей Баташёвых. Про главного из них, Андрея Родионовича написано так: «Единовластный хозяин железоделательных заводов и посёлка на реке Гусь». Правая рука Андрея Родионовича единовластно уперлась в бок, левая — раскинула пальцы. От площади отходит широкая, слишком широкая и пустынная улица. Оживление только слева: там, у окошка магазина «Разливные напитки» (рядом — синее полотно с крупной надписью «Участник программы «Забота»), беседуют с высунувшимся продавцом двое мучжин. Один прислонился к магазину, второй сидит на мопеде с двумя шлемами на руле. Магазин «Разливные напитки» переходит в магазин «Продукты», и возле входа стоит серебристая машина, в которую выносят покупки.
Напротив — магазин «Магнит», перед ним доска объявлений, где с летними мешаются весенние. Передвижная флюорографическая установка будет передвигаться по трём точкам: Лесокомбинат, Заплотина, Площадь. Устанавливается противопожарный режим, в связи с этим просьба о проведении окашивания травы на придомовых участках и неиспользуемых огородах. Предлагается навоз с трёхлетней и пятилетней выдержкой.
Продаётся участок на возвышенности, омываемой рекой Гусь: «Не упустите свой шанс в приобретении своей мечты!» В марте привозили молодняк кур-несушек: «Рыжие и белые, пёстрые, привитые. У магазина. Просьба приходить ко времени, привоз будет обязательно в любую погоду, время торговли 5 минут».
За собором, на спрятанной кустами детской площадке, сделанной на манер сквера, сидит на лавках молодёжь. Играют дети на качелях и горках. Рядом, между сквером и баташёвским парком, стоит на грунтовой дороге белая полицейская «буханка». Водительская дверь распахнута настежь. Кажется, полицейские тоже там, где молодёжь и невидимые более взрослые люди: проводят досуг, щёлкают семечки, хохочут. Невозможно поверить, что кто-то воспринимает всерьёз те срочные несушкины пять минут в посёлке, где время давно уже не имеет особенного значения.
СсылкаОставить комментарий

Новые кроткие [сент. 5, 2018|09:57 am]
сервер не найден
11 сентября, во вторник, мы с моим другом Сашей Фельдбергом устраиваем наш третий творческий, во всех смыслах слова, вечер.
Саша будет читать свои смешные и грустные истории, я — свои грустные и смешные стихи.
Называется это всё «Новые кроткие» (новые — потому что прошлый вечер, в «Доме 12», назывался «Кроткие»).
Всё случится в 20.00 в бельгийской брассерии «0,33» на Красных Воротах: Садовая-Спасская, 17/2, вход с Орликова переулка.
Приходите!
(Вот страница вечера в фейсбуке, если что.)
Ссылка4 комментария|Оставить комментарий

Струнино в августе 2018 года [сент. 2, 2018|11:42 pm]
сервер не найден
[Tags|]

По Струнино ездит только один городской пазик одного городского маршрута номер два. Он охватывает все важные для общественного передвижения точки: вокзал, Пятачок на пересечении Лермонтова и Заречной (что характерно, не останавливаясь у рынка), городскую больницу (и одновременно квартал с норильскими домами), жилые кварталы на Заречной и горсовет. По утрам автобус ориентируется на электрички, следующие в Москву, по вечерам — на электрички, следующие из Москвы, собирая грозди пассажиров и рублей.
У автобуса есть интересная особенность. Струнино — город небольшой, поездками и маятниковой миграцией занимаются в нём примерно одни и те же, хотя и многие, люди. Но среди тех, кто прибывает, допустим, в пятницу электричкой в 21.19 и тут же наполняет автобус, вы никогда не встретите одних и тех же лиц. Более того, все люди каждый раз будут разными и новыми — ну, за исключением меня и шофёра; я проверял это несколько раз. То же самое и с теми рейсами, которые развозят людей, приезжающих в пятницу электричками в 21.46 и 22.39. При этом в автобусе всегда оказываются пассажиры, знакомые между собой: они здороваются друг с другом.
Размышляя о закономерности отсутствия закономерности, я не вижу, пропускаю едва ли не самое важное, что случилось в Струнино в этом году (за исключением случая с больницей на прямой линии с Путиным): отремонтировали мост через реку Горелый Крест, по которому идет основной городской транспортный поток.
Я вижу мост на следующее утро, когда мы с Ваней едем на рынок посмотреть, нет ли лисичек. Вместо усталой и кривой конструкции с щербинами, колдобинами и колеями, с разбитыми тротуарами, покрытыми, как присущей почвой, толстой пылью, с кривыми осыпающимися перилами, утяжелёнными ржавыми и забытыми свадебными замками, — лёгкость, чистота, порядочность. Как будто через реку взяли и перекинули абсолютно новый мост с крепкими перилами и гладким дорожным полотном, которое продолжается новым асфальтом в сторону рынка. Под мостом старая, заросшая теми же водорослями река, но с таким-то мостом её обязательно захочется почистить, потому что в городе с таким-то мостом можно и хочется жить. Если есть такой мост и такие новые дороги, значит, и всё остальное можно, нужно починить, исправить, обновить.
Под мостом плавает новое поколение уток под управлением старших, ловит корм с моста. В стороне от них, там, где реку плотно застолбили стебли крепких водных растений, сидит на воде одинокий подросший утёнок: видно, больной, умирающий, готовящийся. Лисичек на рынке нет, зато множество саженцев и клубничной рассады. А из синих железнодорожных контейнеров выплеснули крепкие двуспальные кровати с матрасами, обещая уют и спокойствие и новую жизнь, где по-новому будет всё.

***
В пятнадцатом туре Чемпионата Владимирской области по футболу струнинский «5-й Октябрь» принимает собинский «Труд».
Ясный вечер; ярко и тепло светит заходящее косое солнце в левые глаза, виски и щёки зрителей. Они сидят на трибунах из выложенных в четыре уровня на красные кирпичи шестиметровых бетонных плит. На некоторых плитах лежат деревянные цветные настилы, которые принесли из спортивного комплекса «Струнинский». Чуть колеблются, трепещут на той стороне поля тёмно-зелёные плакучие берёзы; под их тенью — запасные игроки, тренеры, врачи. Собинцы одеты в бирюзовое, струнинцы — в бело-синее.
Матч уже начался, но ещё подходят и рассаживаются по трибунам новые болельщики с банками пива и кваса в горстях; в основном это либо тридцатилетние, либо пожилые мужчины. «У тебя там с телефоном что случилось или с головой? Привет!» — говорит пузатый мужчина с голым торсом и мохнатой спиной в большой телефон с откинутой вниз такой же большой, надёжной кожаной половинкой чехла. «Николаич! Ты тогда ко мне после игры подойди», — негромко кричит кому-то на трибуне с середины поля судья в жёлтой футболке. «Горишь! Горишь!» — орут футболисты без мяча футболисту с мячом. Прострел вдоль собинских ворот собинских, но струнинский четырнадцатый номер не попадает в мяч перед самыми пустыми воротами.
На тридцать первой минуте приходит женщина со стеклянной бутылкой «Дюшеса» и пакетом с треугольным пирожком и двумя сосисками в тесте. Она присаживается к стоящим на трибуне рослым мужу и сыну. «Горишь, Андрей, горишь!» — кричат струнинские своему Андрею. Штрафной у струнинских ворот — но мяч летит выше ворот. «Да вот же Вовка стоит», — говорит как будто про себя, но вслух пожилая женщина на самой нижней плите, прижимая ко рту правую ладонь, в которой зажат маленький телефон. «Будешь ты в пас играть или нет?!» — негодуют струнинские. Мощный удар по собинским воротам — но вратарь уверенно его отбивает. «Спокойно играем, спокойно!» — кричат с левой трибуны. «Так-так, пацаны, так!» — говорят футболисты друг другу. «Поджали! — слышной с правой трибуны. — Поджали!» Ещё один дальний удар по собинским воротам — и мяч от ладоней вратаря уходит вверх над его белой кепкой, над самой верхней перекладиной. «Саня, переключись на шестнадцатого!» — кричит вратарь перед угловым, но угловой разыгрывают вяло.
Потом Небольшой струнинский нападающий выходит, обыгрывая защитника, один на один, но вратарь сбивает его с ног, и они падают, а все смотрят, куда потечёт продолжающийся мяч — и он протекает под вздохи справа от ворот. «Пя-тый-о-ктя-бырь! Пя-тый-о-ктя-бырь!» — доносится из-под тени берёз. Голуби подбирались, подбирались к трибунам — и подобрались, забрались, бродят по плитам, пасутся в надежде на семечки.
Во втором тайме боковой судья на собинской половине, девушка с хвостом над чёрной повязкой, раз за разом указывает на угловой. «Чё ты там танцуешь!» — кричит струнинский защитник струнинскому нападающему через всё поле. «Серёга!» — кричат. «Саня, — кричат, — в центр!» Прорывается высокий струнинский к воротам слева, бьёт оттуда в левый верхний угол — и попадает в пересечение штанги и верхней перекладины, прямов этот непроницаемый угол. Ваня, пришедший на матч со своей самодельной газетой «Вести районов», куда вклеил статью про Акинфеева, изнывая, пересаживается с трибуны на велосипед.
Мяч то и дело взмывает далеко в небеса. Удар по собинским воротам прямой и дальний — но выше ворот. «Один, Ерём!» — «В одно касание, в одно!» — «Беги, Шигай, беги! Прыгай!» — «Рауль, бля, успокойся!» — «Садимся, садимся назад! Назад сели!» — Мяч улетает в высокую крапиву за трибунами, за ним лезет молодой мужчина, стоявший с двумя женщинами и девочкой. «Давай, Диман!» — кричат ему одобрительно трибуны, и он ложится на плиту и достаёт мяч. Борьба упорна, струнинцы жмут, посылают удары за ударами, но всё мимо ворот. У самой линии попали мячом собинскому защитнику, но нет повторов, чтобы рассмотреть во всех подробностях, что произошло: что произошло — того уж нет. Врач прикладывает упавшему лёд, что-то шепчет ему, а мяч давно уже на струнинской половине, и там сражение у ворот, и оно прорывается контратакой — «Дим, туда, на остриё, Дим!» — «Давай обрабатывай, ты чего!» — «Нужен гол! Нужен гол!» — кричат от берёз, — и вот из кучи удар левой ногой, как будто выкапывают наконец из всей этой яркой борьбы что-то отличное по структуре от футбольной земли, — и мяч влетает, влетает в нижний левый угол. «Была бы здесь бабушка, увидела бы», — говорит Ваня, успокоившись.
До конца матча остаётся несколько минут, «5-й Октябрь» продолжает накатывать волнами, но уже спокойными. В борьбе за мяч нападающий прыгнул дотянуться головой до мяча вместе с рукой собинского вратаря, но тот схватывает мяч, роняет его, хватает опять и гневается. «Мячик-то подержать не можешь, а пиздишь!» — укоряет его довольный струнинский болельщик.
Матч заканчивается, футболисты обнимают друг друга, жмут один за одним одному за одним болельщикам, вышедшим неторопливо на поле, все идут в сторону спортивного комплекса «Струнинский» переодеваться, и туда же уносят деревянные настилы с трибун.
Вечер всё так же тих и спокоен, и этой субботе в небольшом городе достаточно одного только что закончившегося события, довольно для целой недели, занятой работой, трудами по дому, проблемами этими и теми. Маленькому городу не нужно других, отвлекающих от жизни событий, спокойнее всё-таки без них, потому что они хоть и жизнь — но какая-то понарошку, а настоящая-то никуда не девается.

***
Я вижу её уже во второй раз, ей лет тридцать, может быть, чуть больше, у неё чёрные волосы и бледное лицо, звонкий голос, одна и та же для всех вагонов и поездов улыбка; она появляется незаметно, но вдруг оказывается на самом виду, в центре вагона, и все либо видят её, либо смотрят на неё, не поднимая глаз, а она начинает сразу и всем: «Здравствуйте, мои хорошие! Я вам сейчас прочитаю стихотворение, а вы отблагодарите меня едой — или монетками. Любовь на свете есть! Единственная в счастье и печали. Такая же в конце — как и в начале. Любовь, которой даже старость! не страшна. Не на песке! построенное счастье, не выдумка досужая она. Она! — пожизненное первое свиданье, сто тысяч ррраз! встающая весна. Я не гадалка, я судьбы не знаю, как будешь жить, смеясь или скорбя. Но всё-таки! всем сердцем заклинаю! Не позволяй! обманывать себя. Любовь, не знающая увяданья. Любовь, с которой несовместна ложь. Верь! Слышишь, верь! в её существованье. Я обещаю: ты её — найдёшь! Счастья вам, здоровья и успехов! Спасибо вам, что вы мне сейчас — улыбнулись! Спасибо вам, мои хорошие!» — и идёт дальше, собирая еду или монетки, но в основном то, ради чего и приходит, — отражения, рефлексы, блики, отблески любви.
СсылкаОставить комментарий

Россошь в июле и августе 2018 года [авг. 26, 2018|01:54 pm]
сервер не найден
[Tags|]

Пассажирские поезда, следующие на юг и с юга, как обычно, прибывают на станции один за другим, в одни и те же промежутки времени, облегчённые от грузовых перевозок, и пассажиры выбираются из душных или кондиционированных вагонов на настоящий воздух, на узкие перроны, — и сразу многолюдность, теснота, и объявления стоянок и путей по репродуктору, и локомотивные свистки, и металлические лязги, и там длинный состав, и тут длинный состав, а на других путях и третий, и четвёртый состав, и с пешеходного моста видны тоже бесконечные грузовые составы, так что кажется, что вот эта Россошь вокруг — многолюдная, живая, тут торговля кипит и плещет, и люди поживее, чем на севере.
Но на самом-то деле это только станция кипит, меняя составам локомотивы, это только перрон — филиал Москвы, очередная сборная страны, которая через полчаса уедет к морям и ничего после себя Россоши не оставит. И уже с пешеходного моста — а за полчаса можно успеть немного погулять по Россоши, немного её увидеть, — заметно, какой это медленный, одноэтажный, тихий, пустой город, и с каждым шагом вниз по ступеням всё заметнее.
Почти шесть, и привокзальная площадь пустынна, малоавтомобильна, только маршрутки танцуют, разворачиваясь на конечной, и люди ступают медленно, а я со своей московской пешеходной скоростью выделяюсь тут как метнувшаяся элементарная частица на контрольной пластинке. Тишина у магазинов, у вокзала с витиеватой надписью «Вокзал» на крутом треугольном фронтоне, у стелы танкистам, украшенной тенью деревьев. На одной стороне площади я покупаю воронежского мороженого, а на другой стороне, в краснокирпичном конгломерате автобусной остановки, киосков, пекарен с гиросом и армянскими лепёшками, — газету бесплатных объявлений «Россошанские ведомости»: «Уже 15 лет с вами!!! Всегда максимальный результат!»
В газете двадцать четыре полосы, но вложены они не по порядку, типография выдала их листами, как печатала: сначала первая и вторая с двадцать третьей и двадцать четвёртой, потом третья и четвёртая с двадцать первой и двадцать второй — и так далее, как решение задачи про то, как быстро найти сумму чисел от одного до двадцати четырёх.
Тираж у газеты — 1100 экземпляров, объявлений — в несколько раз больше, и непонятно, как вообще такое может произойти: кто кому пишет, кто у кого покупает. «Внимание! Внимание! Открылся магазин «Здоровье из Китая!» Для Вас — знаменитые китайские пластыри», «Свадебный салон «Love is» ждёт в гости мадмуазель и мисс», «Чернозём и др.», «Магниты на холодильник под заказ», «Выбьем колодец в доме». Требуется логопед, швея-надомница, бармен, пастух-разнорабочий, сварщик, специалист по покраске окон (большой объём работ), вязальщицы спицами, сиделки, водители-представители, продавцы, монтажники, каменщики, укладчики тротуарной плитки (работа в Москве). Продаются зааненские козы и ВАЗы в хорошем состоянии, комбайн, оборудованный под зерно и семечки, и сварочные аппараты, чеснок крупный и энциклопедия математики, пуховик кожаный и ворота гаражные.
А больше всего — объявлений о продаже недвижимости, тринадцать полос самым мелким шрифтом из возможных: комнаты в общежитиях «Рассвет», «Монтажник», «Строитель», «Весна», «Донские зори», «Юность» и «Престиж», невероятное количеством однокомнатных, двухкомнатных и трёхкомнатных, дома по улицам Пшеничной, Красноармейской, Конный Лужок, Мордовцева, М. Горького и переулку Циолковского. Кажется, что на продажу выставлен весь россошанский жилой фонд, что вся Россошь хочет взять и куда-нибудь переехать, сняться с места, как собравшаяся воедино стая перелётных птиц.
На обратном пути поезд прибывает в Россошь утром, на те же полчаса, с пешеходного моста спускаются в город с чемоданами загорелые россошанцы, из вокзала выходят тоже — на оживлённую площадь с маршрутками и таксистами. На другой стороне площади оказывается рынок, и там какая-то кипит жизнь, к которой уже не успеваем, а в пекарнях в краснокирпичном конгломерате самая горячая пора — женщины в белых халатах в жару раскатывают тесто и бросают на сковороды изделия, и все покупают крупные, с лапоть, пироги с яблоками, картофелем, смородиной, свежими абрикосами, чебуреки величиною с лопушиный лист и беляши ещё большие, матнакаши и боконы, хычины и армянские пиццы. А с моста за плоскими кварталами тихих домов в садах видны церковь и разные многоэтажки, там и «Юность», и «Весна», и однокомнатные, и трёхкомнатные, там и Россошь течёт к близкому Дону.
СсылкаОставить комментарий

(без темы) [июл. 24, 2018|03:37 pm]
сервер не найден
[Tags|]

У Даниловского рынка, у столба, пожилые женщины продают из пластиковых вёдер пышные и не очень цветы, сидят, расставив грузные ноги в теплых чулках, сгрудились втроём в кружочек, и одна, в платке, рассматривает глянцевые фотографии, данные ей другой, простоволосой: как она живёт — комната в коврах, с телевизором, стенкой, всё благополучно, вот какая случилась жизнь.
СсылкаОставить комментарий

(без темы) [июл. 24, 2018|12:55 pm]
сервер не найден
[Tags|]

Почти у самой остановки, посреди человеческого тротуара лежал компактный мёртвый голубь, ещё совсем молодой-молодой, светло-сизый. Всё сложил, собрался, положил голову правой щекой на асфальт; жизни в нём было совсем немного, крошечная тёмная капелька — вот она и вытекла рядом с клювом и замерла.
СсылкаОставить комментарий

Махра в июне 2018 года [июл. 8, 2018|10:44 pm]
сервер не найден
[Tags|, ]

DSC03641

Из Александрова до Махры ездят несколько раз в день автобусы, которые обычно следуют до Карабанова, им просто продляют маршрут. «Три до Махры́», — собирался сказать я кондуктору, пошедшей по салону, когда лиаз тронулся, но вдруг подумал: «А если Ма́хра?» Я сказал: «Три до конца», а когда зашёл в википедию, увидел, что и правда: Ма́хра.
Автобус доехал мимо песочного карьера до Карабанова, и мы насчитали на коротком участке пять крестов и камней в честь семи погибших на дороге человек. Он объехал зигзагами сначала старую барановскую мануфактуру, потом двинулся вдоль железной дороги, пересёк её и проехал по советскому красно-белому микрорайону. Затем свернул вправо, пересёк отодвинувшее лес поле, где нескладный коленчатый трактор косил траву под скользящим коршуном, и после того увидели наружный храм монастыря, классицистический, образцовый, напоминающий десятки похожих. Лиаз развернулся у монастыря, а монастырь встретил нас сияющими на белом изразцами с узкими птицами, которые подбирались к землянике.

DSC03642
Дальше.Свернуть )
СсылкаОставить комментарий

Струнино в июне 2018 года [июл. 3, 2018|08:45 am]
сервер не найден
[Tags|, ]

1-1

***
Я еле поднял её сумку-тележку, когда уже все, кроме неё, взошли в автобус. Она встала забралась на ступеньку и так и стояла рядом с дверью, а заговорила не сразу, только около рынка: «Бабке девяносто два года, а ни разу не болела. Репрессировали в шесть лет. Сослали за сто первый километр. А сестре было три года, — только тут я понял, что она говорит о себе, и что это ей девяносто два года, этой крепкой, твёрдой женщине. — Отцу тридцать два. Мать умерла, мне два с половиной года было, и я её не помню. А мачеха, — и что-то она сказала про мачеху. — Сейчас в Москве живу, а Москву больше не люблю. Москва раньше была. А сейчас я выселки свои больше люблю. Вот и приехала на выселки. А завтра обратно поеду. Вот тут бабке выходить. Остановится он тут? Остановите, выкиньте бабку, — и потом, когда я вынул её тяжёлую, почти неподъёмную ношу, спросила: — Дочка есть у тебя? Дочка есть?» И там ещё собака лаяла невозможно, кто-то с собакой на остановку пришёл.

***
Куда можно уехать из Струнино организованно? Весь город оклеен объявлениями александровского экскурсионного центра «Надежда». Бесплатный шоп-тур в Иваново и шоп-тур на рынок Гуся-Хрустального за 1000 рублей. Интерактивная программа «Собирайся, народ, сказки водят хоровод» в Доме Берендея в Переславле-Залесском и «Ярославль+зоопарк+теплоход». К животворящему кресту в село Годеново и в село Антушково — и бесплатное трудничество в монастыре в селе Снегирево. Мелихово и Константиново, Дивеево и Арзамас, Муром и Тула. Селигер, Феодосия, Геленджик. Фестиваль каши в Кашине, фестиваль мыши в Мышкине, День огурца в Суздале. «Святыни Рязани»: молебен о страждущих, индивидуальная беседа с прозорливым старцем игуменом Стефаном, чаепитие, мощи Любушки Рязанской, мироточивые иконы «Нечаянная радость» и «Умягчение злых сердец». В этом перечне — потолок возможностей внутреннего туризма для небогатых людей из небогатых городов. Круг интересов под низким денежным потолком.

2-2

Дальше.Свернуть )
Ссылка6 комментариев|Оставить комментарий

Никому не показывай [июн. 27, 2018|12:33 am]
сервер не найден
[Tags|]

***
здравствуй бодрствуй
благородствуй юродствуй
бедствуй
тствуй тствуй живи

спи-засыпай баю-бай
бездействуй

***
я фотографировал апокалипсис
пока не села батарейка на телефоне

некому показать
некому рассказать
негде зарядить

нечего


***
группа компаний «динго»
память достойная ушедших

пустые чёрные плиты в десять
одиннадцать рядов
в расчёте на будущее
рано или поздно

формы:
рюмка
возрождение
зеркало

завитки
берёзовые листья
кресты кресты

сфотографировал отражение в этом чёрном зеркале
сказал никому не сказал
запомните меня таким

вот таким


***
пропустить через лошадь овёс
будет навоз

жирный вкусный
хоть на хлеб мажь
хоть так ешь

сто рублей килограмм
мне отмщение аз воздам


***
всяк кулик своё болото ищет
всяк кулик своё болото хощет

где бы тебе ни жить —
что бы тебе не жить?

хощет
рыщет


***
лежит витрувианский человек
и ничего не хочет

лежит-стоит витрувианский человек
и ничего не рящет

а вырежи его наклей в блокнотик
а вырежи его наклей в блокнотик

и на живот его переверни


***
с первого в жизни заграничного конкурса
юный певец из новокосино
вернулся триумфатором

вот и хорошо
вот и замечательно


***
такие простые тела
у нас с тобой
у тебя у меня

ничего сложного
такие дела тела


***
я мечтал подружиться с совой но увы
мы живём под собою не чуя совы


***
крылышкуя золотописьмом тончайших жил
что жил а что не жил
о озарк озарк


***
летит над нами самолёт
им совершается полёт

разносят людям в нём обед
и вот уже их нет

как нет


***
когда сосредоточишься на боли
уже не занимают боле
ни лес ни роща
ни поле


***
вы меня не доводите
никогда ни до чего
вы сначала накормите
а потом уже того


***
надо чтобы поменьше слов

чтобы поменьше слов
влага лепестки полумесяц
физалис

вот тогда ещё можно


***
уже оттаяла вода
и отражает дом и лес
идут года идут года
и дом и лес

в лесу нет никаких чудес
он лес


***
мы календарь с тобой перевернули
а там опять число бернулли
и мы с тобой заснули


***
это всё приходит с опытом
и уходит тоже с опытом
так что лучше просто полежим
может быть успокоимся


***
в магазине юникло
разбили на входе стекло
ранено десять человек
от ног до век

шутка
ничего не разбили
завезли новую коллекцию
на вещи предыдущих коллекций
предоставляются незначительные скидки


***
убегая к морям морям
заслоняясь от солнца руками прям
пишут тёлочки в инстаграме
я хочу к маме обратно к маме


***
я был рождён а не родился
поэтому и удивился
когда родился


***
впервые в москве
мощи мир ликийских архиепископа
святого николая чудотворца
в классическом составе

приидите и поклонитеся!
приидите и поклонитеся!


***
растерянность растерянность
надо как-то к ней привыкать
учиться с нею жить зарабатывать

все же как-то привыкли живут
зарабатывают


***
нет говорить легко
умей говорить нет

да говорить легко
умей говорить да

умей говорить да
умей говорить нет


***
чтобы увидеть изнанку
необязательно поднимать асфальт
отрывать внешнюю отделку
надо просто замедлить ход
остановиться отказаться

она сама себя покажет
она возьмёт тебя за горло

ты хочешь поговорить с прокурором?
передавай привет прокурору!
прокурору — привет!


***
я охраняю погранцов
от их же собственных отцов
я пил из ихних черепов
и разные у них объёмы


***
некоторые люди доживают до возраста
когда их уже ничего не волнует

цель каждого общества всеобщего благосостояния
чтобы этих людей становилось всё больше
всё больше и больше


***
когда копаешь колодец
сначала песок
сначала глина
сначала камни

потом начинает сочиться грязная вода

потом её всё больше
потом она всё чище

черпай пока не иссякнет


***
биткойн для чайников
издание третье
дополненное и исправленное

чтобы дубаи и тайланд
чтобы дубай и таиланд
практически каждому
круглосуточно
круглогодично


***
будьте внимательны
о забытых вещах
и подозрительных лицах
сообщайте потомкам в письменном виде


***
они же дети
они же мати
они же кути
они же рати
они же сахар и чай

им нужно место которое мы занимаем
мы занимаем слишком много места
зачем мы его вообще занимаем


***
над каждым вагоном висит электрический меч
это воины цао
боевые воины цао
сейчас научат справедливости и добру
всеобщему счастью


***
а если мне жизни не хватит
на этот вот сериал
давай его сейчас же немедленно досмотрим


***
художник юрий альберт
ставит мольберт

достаёт экскременты и пишет
эту картину художник
написал собственной какашкой

достаёт кровь и пишет
эту картину художник
написал собственной кровью

отходит и говорит
в моей работе наступил кризис
я смущён растерян
и не знаю что мне теперь делать



***
на территории идеальных бровей и ресниц
представлен научный прорыв
после коррекции бровей и ресниц
автоматический смыв


***
суть россии труд и оборона
ну а наша-то какая суть

может до последнего патрона
может быть забыться и уснуть

оборвать себя на полуслове


***
стиральным пахнет порошком
невычищенным творожком
и алюминиевой вилкой

внутри поливинилхлорид
снаружи полипропилен
и календарь висит над полкой

и кошечка висит над плиткой


***
ивановский текстиль московский конфискат
совместная в дк прибудет распродажа
и подошла сирень и разошлась река
и заново весна и с ней надежды даже


***
смешные цены
потому что
смешные люди

смешные люди
потому что
смешные цены

сначала
день огурца
потом
фестиваль мыши

***

зла пожалуйста не впускай
в себя особенно если май
или даже июнь
все эти девушки ноги их


***
я был эмбрион
как она и как он
а сейчас я ни он ни она ни он


***
не поймёшь где иностранец где ничей
вот возьмите человека он ничей
а зачем вы его трогаете


***
— бирюзовые серьги наденешь
и ко мне переедешь
— бирюзовые серьги надену
и к тебе перееду


***
здесь живут мускулистые люди
сорок раз на турник пятьдесят
головой на балконе поводят
замечают как птицы висят
в этом воздухе многоэтажном
бесконечном до леса


***
такой мальчишка был хороший
в детском саду да и в школе тоже
никто и не понял почему он взял и повесился
хотя ведь многие понять хотели


***
я дико нестабильная система
и это тема
это конечно тема
для мема например или для мема


***
вместо слабых мира этого и сильных
лишь согласное гуденье заключённых
выключенных и включённых



***
так пахнет в дорогих гостиницах
с дешёвою рабочей силою
всё тихо так и смерти нет
ну нет так нет


***
когда становишься библейский
тогда что ночь полярная
что день полярный


***
в ивановских ситцах в каких-то коврах
себя доведём до оргазма

и вдруг на себя посмотрим:

вот же какие мы
распрекрасные
много чего умеем

***
была я вот такая
теперь я вот такая

был вот такой я
я теперь такой

что хочешь то и делай

со мной
или со мной

***
ивановский текстиль московский кнофискат
и давай цитируй кого не лень
хоть текстиль ивановский хороший
хоть конфискат московский замечательный

***

не сильно ведь лицо меняется
когда ты переходишь улицу
а вот когда обратно переходишь
тогда уже туда-сюда


***
когда пошло бессмертье косяком
проси прощенья у животных что ли
и умножай и избывай вину

***
писать стихи
лучше всего на внутренней стороне обоев

оклеивать стены
никому не показывать


***
умирать не страшно если это ты
ну и пусть подумаешь все твои мечты
умирать не страшно если это я
где я где я нахожусь нигде не я
Ссылка7 комментариев|Оставить комментарий

(без темы) [май. 20, 2018|12:13 pm]
сервер не найден
[Tags|]

На коленях пожилого мужчины стоит чёрная сумка. В ней головой наружу сидит пекинес. Его глаза свисают направо и налево как груди. Он тонким языком своим облизывает себе нос, длинным и тонким, быстро, часто. Пожилая женщина, сидящая слева от мужчины, вынимает изо рта свой язык, делает им такие же, как у собаки, движения, и медленно наклоняется к собаке, всё ближе и ближе, пока их языки не соприкасаются. «Вылезет сейчас», — говорит мужчина.
СсылкаОставить комментарий

Нагатинская пойма и Симоново 9 мая 2018 года [май. 10, 2018|01:45 pm]
сервер не найден
[Tags|]

1

Зимин когда-то в журнале GQ опубликовал подробный бизнес-план превращения Нагатинской поймы в секс-курорт международного значения. Планам не суждено было сбыться. Мы же поехали туда ради парка: хотели погулять по набережным затона и реки, посмотреть на Южный речной вокзал. Вместо того мы увидели стройку «Острова мечты»: она высилась протозамком и огородила весь парк забором из нетканого полотна, плотно заполненного цветными карандашами.
Через очередной Проектируемый проезд мы пошли к затону Новинки. Это бывшее русло Москвы-реки, ставшее заливом после её спрямления. Процесс был такой: Нагатинская пойма находилась на правом берегу, потом стала островом, а потом переместилась на левый берег.
Промышленная пустота зарастает молодыми деревьями и расцветает цветными домами, которые будут потом некрасиво стареть. Коричневый и мужественный бизнес-центр Portplaza украшен современными скульптурами, ровно такими, какие тут и нужны: эдакими. На богатом быке возлежит беспечная и плотная Европа. Стоит плотный, как кубик Рубика, конь, похожий на тяжеловозов из сорокинских романов. То тут, то там растут деревья с шевелюрами из тяжёлой ржавой проволоки. Здесь распоряжается Москва, устремлённая в будущее, к новым деньгам, новым мечтам, новым желаниям. На берегу стоят две дамы с вёслами, с удовольствием забывшие своё социальное происхождение; они смотрят друг на друга как в зеркало в фитнес-центре. Затон пуст, в нём только два судна, и за тихой водой стоят ещё не разрушенные зиловские корпуса.

2

***
В метро, на улицах, в скверах — люди в пилотках, в гимнастёрках, с георгиевскими лентами на коктейльных практически платьях и выглаженных с искрами костюмах, дети играют на детских площадках во всём военном с головы до ног.
Мне вдруг приходит в голову, что всё это хлещущее через край победоносие — даже не средство мобилизации населения и единственная общенациональная идея. И что «Спасибо деду за победу» — не только постоянное присутствие войны на расстоянии короткого поводка двух поколений, хотя у воевавших уже вырастают прапраправнуки. Этот поводок не отпускают — но и он не отпускает. Война нанесла такую травму, что страна до сих пор не может от неё оправиться, не может её пережить, не понимает до конца, что же с ней, страной, такое произошло, и замещает невыносимое, не до конца договариваемое магическими архаическими обрядами.
«Здравствуй, мама, возвратились мы не все, босиком бы пробежаться по росе», — эти шизофренические строчки, распеваемые на бодренький тухмановский мотив, описывают это состояние непонимания, нежелания понять, с отчётливой точностью.
«Можем повторить!» — раскатывают силу в молодых мускулах потомки тех, кто прошёл через бутылочное горлышко тотальной войны и конвейерной смерти, тех, кто так радовался, что эта страшная война наконец закончилась и больше не надо воевать, а можно заняться мирными делами: спать в кровати, завтракать дома, точить на станке детали, ходить в магазин, водить детей в школу.
А бессмертные полки, шагающие по улицам городов и посёлков, — это даже не фёдоровское воскрешение предков, но манифестация того, что это единственные наши предки, до них не было никого, мы появились от них, как вселенная — от Большого взрыва.

3

Дальше.Свернуть )
СсылкаОставить комментарий

Струнино в начале мая 2018 года [май. 7, 2018|02:21 pm]
сервер не найден
[Tags|]

02

Проезд в городском автобусе подорожал до 18 рублей. Рядом с рынком открылся ещё один супермаркет «Верный». Заполноводела река Горелый Крест. Открылся ларёк «Мастера лепёшки». На остановке у магазина «Дилижанс» (в прошлом «Шестой») и на доме, в котором находится магазин, к прошлогодним объявлениям добавилось много объявлений нынешнего года: в Струнинском доме культуры прошел отчетный концерт ансамбля «Забава»; экскурсионный центр «Надежда» приглашал в экскурсию «Москва праздничная. Поющий автобус» (бокал шампанского в подарок); бригада строителей с иконой Спасителя выполняет все виды внутренних и внешних работ из своего материала. В городе появилась также предприимчивая и бойкая семья: она продаёт семь кур помесных и породистых («цена 4500 р. за всех»), породистых селезней («уток не продаём, только селезней»), инкубационное и пищевое яйцо («продаём десятками»), а также сначала продаёт, а потом отдаёт в хорошие руки котят («мама крысо- и кротолов»). У дома культуры с неизвестной целью поставили зелёные ворота: решетчатые створки, а сверху высокая перекладина. Серебряной краской покрасили спутник на памятнике создателям первого спутника. Серебряной краской покрасили и красивую молодую ткачиху у дома на улице Фрунзе. Когда-то, когда эту скульптуру только поставили, она была декоративным украшением мануфактурного советского города; со временем же стала памятником минувшему социалистическому благополучию.

01

***
Ночью случилось четыре грозы. Гром перекатывался по всему Александровскому району. В высоком окошке прихожей через открытую дверь комнаты сверкали молнии. Ливни один за одним рассыпались по крыше.
Днём пришёл Сос. Мы говорили о ночных дождях. Я рассказал, что в прошлые выходные попал с Ваней в две грозы подряд. Едва я успел приехать из Норильска, как мы отправились в Сокольники гулять и попали на выставку про народы Севера. Она так мне понравилась, что через день мы с Ваней поехали туда снова: смотрели и слушали танцы и песни. Тут обрушился ливень с молниями, и мы побежали под крышу. Он кончился, мы пошли гулять дальше, но у самого входа в парк обрушился новый ливень. Мы добежали до козырька, нас заслонили мокрые люди, молния ударила совсем рядом: она ослепительно сверкнула одновременно с громом.
Сос спросил, как там в Норильске. Я сказал, что плюс один, но снега очень много. Сос сказал, что в Струнино тоже было очень много снега в этом году. А потом рассказал, что у городской больницы есть квартал, где живут люди, переехавшие из Норильска. Я не поверил и переспросил: «Там же просто улица Норильская. И в Москве такая есть». — «Нет, из Норильска приехали лет тридцать назад и построили кооперативные дома. Я сейчас снимаю на Норильской семь, ещё есть пять, три, один — четыре дома. У них и своя котельная есть. Только дома наполовину пустые стоят — они сюда только летом отдыхать приезжают». — «А остальные, те, кто весь год живёт, чем занимаются?» — «Ничем. Пенсионеры. У них пенсии хорошие. Точные цифры не скажу, но хорошие».

04

***
Около станции играли дети. На платформу забежали два мальчика, обёрнутые плёнкой, и решили побежать наверх по мосту, но спустились обратно на улицу. На них смотрели девочка с велосипедом и девочка без велосипеда, а также люди, стоявшие на перроне. Вскоре кто-то обмотал мальчиков плёнкой так, что они оказались скреплены. Они, хохоча, попытались так ходить, но не сделали и шага и свалились на мокрую землю. Девочки смотрели, как они барахтаются, как жуки на спине, и люди с перрона смотрели на них. Из магазина шли парень и девушка, купившие напитки в дорогу. Парень подошёл к упавшим мальчикам и стал подробно снимать их на большой телефон. Я думал, он им поможет, но он им не помог и ушёл, улыбаясь. Когда я подошёл к мальчикам, девочки почти разделили их, и младший мальчик поднялся самостоятельно, а второго, всё ещё связанного и хохочущего, поднял я. Потом, уже с платформы, я посмотрел на них ещё раз и увидел, что место где они играют, которое я всегда воспринимал как случайную группу деревьев, — это на самом деле аллея чёрных тополей, ещё один памятник прошлого струнинского благоустройства, сохранившийся в пристанционной разрухе. Дети затеяли новую забаву: они натянули плёнку поперёк аллеи, обернув два дерева. Я подумал, что они сейчас обернут, как Христо, всю аллею, но нет: они разбежались, и самый старший мальчик, тот, которого я поднимал, достиг плёнки первым и стянул её грудью в нить. 

03

05
СсылкаОставить комментарий

Арзамас в мае 2017 года [мар. 24, 2018|07:49 pm]
сервер не найден
[Tags|]

Я позвал Толю Казакова на фестиваль «Арзамасский гусь» и хотел до его мастер-класса съездить с ним в Арзамас. Показать ему площадь и рынок, купить местных продуктов, какие есть в начале мая. Но он проспал самолёт, должен был прилететь позже, и я поехал один.
Водитель, которого мне дали, был молод, скромен и молчалив. На рынке я купил севка и выборка, зеленого лука, лука обычного, первых тепличных огурцов. В машине, увидев пакеты со всем этим, водитель поинтересовался, для чего это, и я рассказал. Так мы, проезжая уже Кирилловку, разговорились.
Я забыл уже, к сожалению, откуда он был — из Водоватова, Шерстина, Кичанзина ли, откуда-то из тех богатых чернозёмом сёл за Красным. Его семья выращивает картошку, капусту, лук, главные арзамасские сельскохозяйственные богатства, и раньше он ездил с отцом на грузовом фургоне в Москву всё это продавать. Я рассказал, что часто вижу арзамасские машины с картошкой на Преображенском рынке. «Да-да, — сказал он, — на Преображенский рынок и ездили. Но сейчас туда уже из Арзамаса не возят, невыгодно. Сейчас все эти фургоны ездят на овощебазы под Москвой и обратно на рынок». — «Ну да, это заметно, у всех одна и та же картошка, а написано — Тамбов, Липецк, Нижний Новгород». — «Да-да. Я сейчас уже не езжу, вот, устроился на завод, а отец ездит».
«Арзамасский гусь» проходил в Морозовке, в профилактории, где одно лето отец работал на пруду спасателем на лодочной станции. Мы тогда наловили с плавучего пирса немыслимое количество голодных молодых окуней — на мальков, на зимние блёсны.
Когда приехал Толя, мы пошли с ним в лес. Не стали забираться далеко, покрутились рядом. Набрали немного молодых сосновых побегов и мужских стробилов, нарвали крапивы, сныти, щавеля. Он потом готовил с ними на мастер-классе брусничную форель, молочного поросёнка, телячью зобную железу. «А знаешь, сколько тут летом земляники вокруг», — сказал я.

***
Своё раннее детство я провёл на берегу Смирновского пруда, в общежитии приборостроительного завода. Я и родился рядом — в Дубках, на том берегу пруда. Роддом состоял при районной больнице, которую считали одним из главных загрязнителей Смирновского. Ходили страшные истории о разного рода биологических отходах, которые сваливали в овраг, выходящий к пруду, но из реального определённо помню использованные капельницы, которые собирали, а потом вязали из них хвостатых чертят. Те болтались потом в машинах, автобусах, и про них совершенно точно было известно, что это из капельниц, найденных у Смирновского, хотя не исключено, что это было совсем не так.
Почему Смирновский пруд оказался Смирновским, нам в детстве было неизвестно, да и неинтересно. Смирновской была ещё трасса в Шатках, в пионерском лагере имени Гагарина: «до Смирновской трассы» — это был кросс для самых старших ребят; младшие сначала бегали «до лесничества», подрастая — «до Шатковского моста». Но нет, Смирновская трасса никак не была связана со Смирновским прудом.
Позднее я слышал истории про то, что пруд сделал в девятнадцатом веке купец Смирнов, что тут была и мельница, и выложенные будто бы плиткой дорожки для прогулок. Но никаких таких купцов-мельников Смирновых, которые бы самостоятельно замахнулись на целый пруд, в Арзамасе не было, и вообще это место в те воображаемые годы было далеко за городской чертой.
На берегах Смирновского мы собирали и ели хвощ, в берегах Смирновского пекли картошку. Для этого делали печки: выкапывали палками и руками продолговатую яму вглубь, затем сверху выкапывали яму вниз, это была труба; в глубине, прямо под трубой, пекли — и потом перекидывали черные клубни с ладони на ладонь, остужая.
Говорили, что рыбы в Смирновском нет, всю её убил человеческий мусор. Потом она появилась, и её даже ловили люди, жившие на противоположном берегу, который казался нам совсем другим миром, но мы бы такое ни ловить, ни есть не стали бы. Купаться в пруду тоже считалось делом грязным и опасным.
На тот берег Смирновского, в ряды берёз напротив общежития, мы ходили за берёзовым соком (надрезать ножом и пить губами; нацедить в стеклянную банку и замазать рану пластилином) — и ходили дальше на крутолобое поле, ныне застроенное особняками, а тогда совсем свободное, ловить майских жуков во время их весенней миграции. Они летели в сумерках громко и грузно и падали на землю, сбитые майками, футболками, рубашками, которые бросали вверх большие компании мальчишек и взрослых.
В тех берёзах каждое 28 мая было много пограничных зелёных фуражек, а на крутолобом поле зимами устраивали лыжные соревнования, в честь которых перед общежитием ставили лотки с пирожными и бутербродами и туда и сюда носился снегоход «Буран», прокатиться на котором было всё равно что слетать в космос, то есть невозможно.
Ведущая на тот берег плотина такой большой стала довольно поздно, когда мы уже переехали в однокомнатную квартиру. Её насыпали из привозной глинистой красной земли, из которой начала расти молодая древесная поросль — осины, берёзы, — и в один год там во множестве появились подосиновики, подберёзовики.
А однажды — тоже уже после общежития — на берёзе, которая росла на берегу рядом с левым торцом общежития, я обнаружил сотни божьих коровок. Я считал их, считал, но сбился со счёта.
Я рассказывал Ксене и Даше многое из этого, пока мы шли берегом Смирновского — по нижним его тропинкам. Берег был в свежей и яркой майской листве, но дорожки и окрестности были все невероятно замусорены, как будто здесь не убирались никогда, а только накапливали, накапливали алкогольно-прогулочные остатки. Контраст между воодушевляющим маем и этим наследием был разителен. Но мы увидели у воды цаплю и увидели всплеск от явного шерстяного млекопитающего.
Место было как будто совсем новое, чужое: я не чувствовал ничего знакомого. Берега казались круче, чем в детстве, и деревьев с кустами, кажется, было тогда, в начале восьмидесятых, не так много. Мы поднялись к улице Пландина, туда, где на свободном пространстве берега устроили небольшую прогулочную набережную. Там стоял стенд, который сообщал о том, что Смирновский пруд стал особо охраняемой природной территорией, рассказывал о видах обитающих растений и животных. На нём же было написано, что Смирновский пруд появился только в 1926 году — для нужд железной дороги, и использовался до 1976-го; наверное, в тот год на первом Арзамасе перестали использовать паровозы.
Если посмотреть на карту Арзамаса и окрестностей, тех, что справа от Тёши, можно увидеть, как к реке тянутся длинные овраги, что кое-где проглядываются в них ручьи и что во многих местах эти овраги запружены. Возможно, это останки древних притоков, то есть, возможно, это были когда-то постоянные речки и ручьи вроде Сороки, бывшей границей первоначального города и ныне сохранившейся только в виде трёх прудов, или Шамки, текущей ниже.
Смирновский пруд — продолжение одного из таких ручьев, он и сейчас кое-как существует, а когда я был ребёнком, был похож в районе Жигулей и на небольшую речку — очень грязную, которую все называли Речкой-Срачкой. А какое было настоящее название и было ли оно — никто не знает.

***
Зал ожидания вокзала «Арзамас-1» полон, нет ни свободных мест, ни свободного пространства. Публика в большинстве своём — паломницы, возвращающиеся из Дивеева: женщины разных лет в разных платках. Здесь же и взвод солдат в пиксельном зеленом камуфляже, с картонными коробками сухих пайков. Женщины — сначала одна-две начинают, а потом многие во всём зале подхватывают, — вдруг запевают песню про то, что для солдата главное: «Идёт солдат по городу, — поют они неожиданно стройно, — по незнакомой улице», — и солдаты смущаются. Закончив эту песню, женщины затягивают «Подмосковные вечера». Объявляют прибытие поезда. Солдаты выходят на перрон, строятся лицом к вокзалу и, маршируя на месте рядом со своими коробками, с рюкзаками за плечами, запевают ответную песню. Самый голосистый начинает, остальные подхватывают, слов не разобрать, мотив же кажется знакомым, таким знакомым, как будто был всегда, напоминающим песню про если смерти, то мгновенной, если раны — небольшой. Пассажиры спускаются мимо них по лестнице, машут руками, кричат «Браво!», а в конце устраивают овацию. Вскоре тепловоз устанавливает перед платформой поезд.
СсылкаОставить комментарий

Углич в январе 2018 года [мар. 16, 2018|10:46 am]
сервер не найден
[Tags|]

DSC02413

Эта встреча случилась благодаря торчавшей из моего кармана пустой пивной бутылке.
После ужина мы отстали от остальных, и я повёл Сергея Валентиновича смотреть город. Мы пошли по Ростовской до улицы 9 Января, посмотрели на Богоявленский собор, от которого отходили стены, как будто это был монастырь, — а это раньше и был монастырь, — дошли до Первомайской, вернулись к площади и пошли по ней до Спасской, а потом и по Спасской: я хотел показать церковь Вани Чеполосова, храм Рождества Иоанна Предтечи.
Мы зашли во двор бывшего постоялого двора, осмотрели его изнутри, обогнули по левому краю, посмотрели на висевшую на доме фотографию старой Спасской, где вместо жилых советских домов стояли во множестве одно- и двухэтажные, в том числе дом с узорами модерна.
Было очень тихо. На улице никого не было, снег падал, прижимая звуки к земле. Когда мы дошли до открывающегося простора, Сергей Валентинович ужаснулся новым куполам Воскресенского собора; он назвал их циркониевыми. Мы рассмотрели издалека небольшие башенки монастырских стен, аркаду звонницы, собор.
У Предтеченской церкви, прямо у крыльца, стояла тёмная «девятка» с огнями в салоне. Там сидели двое. Из крыш храма вырывались барабаны с луковками. Везде был глубокий и лёгкий снег. Мы смотрели на храм и на плотину гидроэлектростанции, потом пошли дальше по берегу Волги. ГЭС была так же красива и соразмерна, как старый город. По дорожке вдоль берега со стороны центра шла пара, она выгуливала собаку и гуляла. Я прочитал Сергею Валентиновичу стихотворение про Ваню Чеполосова. «Девятка» уезжала от церкви.
На обратном пути мы увидели в начале Спасской тот дом с изгибами и узорами модерна, а потом Сергей Валентинович нашёл уже в глубине площади место, откуда был сделана фотография: с этого места, как и на снимке, дом был одного размера с церковью в конце улицы. Потом мы зашли в «Дикси», где две молодых продавщицы раскладывали товар из ящиков по полкам, и я предложил пойти в кремль.
Площадь, где ещё недавно шумел концерт привезённых наряженных артистов и катались с горки по очереди дети, уже опустела, всё было в светящейся чёрной и белой тишине и готовилось к Крещению.
Беседуя и осматривая здания безлюдного кремля, мы шли неторопливо. На табличке собора было написано, что он построен в 1713-м. Я вслух удивился: мне казалось, к тому времени Пётр уже запретил по всей стране каменное строительство. К нам подошёл крупный мужчина в шапке-ушанке с развязанными ушами, в распахнутом пуховике и в свитере с высоким горлом. Он сказал: «Молодой человек, это у вас не пиво?» — «Да уже ничего нет», — ответил я, приняв его за местного прихлебателя. А он сказал: «С пивом на территории кремля нельзя».
Мы как-то перебросились словами, отошли от него и оказались у памятника царевичу Димитрию. У его ног лежал большой разбойничий нож («Как-то тут часто детей ножичками режут», — вспомнив чеполосовскую историю, сказал я). Мужчина подошёл к нам снова и стал рассказывать про памятник: «Образ Дмитрия взят с картины художника Нестерова и добавлена только одна деталь». Конечно, нож, сказали мы. «А скульптор — Рукавишников». Ну да, очень на него похоже, сказали мы.
Незаметно прогулка стала совместной. Он рассказывал про соперничество Андрея Большого и москвичей, про заговоры и убийства. Мы вышли к Волге, где стоял земснаряд и другие технические суда. Мужчина сказал, что это называется караван — в навигацию земснаряд грузит на баржи песок, и они идут отсюда в Москву; на зиму караван пригоняют сюда.
«А вы знаете, зачем построили угличскую и рыбинскую плотины?» — спросил он вдруг. — «Ради электричества, зачем же ещё», — сказал я. — «Ничего подобного, молодой человек. Главная задача была — обеспечить Москву водой, а электричество было указано в самом конце, последней строкой: «а также обеспечить». Мы завели спор о том, когда и почему бомбили Рыбинскую ГЭС, и в то же время или даже чуть раньше с ним кто-то поздоровался, и он спросил: «МЧС уже приехало?» — «МЧС ещё не приехало», — ответили ему. Тут мы и увидели иордань с крестом на прямоугольнике расчищенного от снега льда. «Он что, каменный?» — спросил я. — «Почему каменный, ледяной».
От иордани в сторону города шли трое в вязаных шапках: один был очень пьяный и дерзкий, два других, более грузных, похожих друг на друга, находились в меньшей степени опьянения и были молчаливы. Первый нараспашку объявлял о своих гражданских правах: «Почему купаться не пускают?» — «Подождите, ещё батюшка не освятил, — вразумлял наш спутник. — Ещё МЧС не приехало». — «Да что мне попы, я искупаться хочу. Ты кто тут командуешь?» — «Я комендант кремля». — «Мне! Почему! Искупаться! В родной Волге! В святую ночь! Не дают, блядь!» Сергей Валентинович попросил его немного успокоиться. Он тут же взвился: «А это кто? Да это же хохол! Да что он здесь делает, на моей Руси? Ну-ка, скажи ещё два слова! Ты же хохол!» — «Вообще-то я еврей», — ответил Сергей Валентинович. Тот двинулся, размахивая руками и ругаясь, дальше. Одному из его друзей, медленно и молча шедшему в длинной безликой куртке, Сергей Валентинович сказал: «Придерживайте вашего друга». Он, бывший до того более-менее спокойным, запнулся, развернулся, сделал шаг к Сергею Валентиновичу и как будто проснулся: «Мы нашего друга, когда надо, — придержим».
Мы пошли обратно к собору; наш провожатый подробно рассказывал о его устройстве, о том, что приделы были построены позже и о том, что каменное строительство запретили в 1714 году, и поэтому собор построить успели. Сообщение сведений он предварял вопросами на фактические знания. Если ответ был неправильным, он говорил: «Ничего подобного» — и рассказывал, как было на самом деле. Если же ответ был правильным, начинал рассказывать так: «Совершенно верно, молодой человек, но».
«Не забудьте только бутылку выкинуть в урну», — сказал он мне, когда я пошёл её выкидывать, и повёл нас внутрь собора. Он рассказывал о его росписях, показал Димитрия в гробу, показал тромплёй, увеличивающий высоту здания значительно, показал синюю пластиковую бочку с освящённой водой: «Мы подвели туда городской водопровод». Тут же уже ходил батюшка с портфелем. По нашему спутнику было видно, что он не очень жалует вообще православных, несмотря на всё воодушевление древней историей. В лавочке у выхода он показал журналы «Углече Поле», сообщив, пытаясь даже поклониться, что в них пишет «и ваш покорный слуга». Он показал свою статью про ГЭС, и так я узнал имя коменданта кремля: Виктор Бородулин.
По дороге к выходу из кремля Виктор рассказывал про свой проект: он объездил многие районы Ярославской, Тверской и Костромской областей, снимал сельские храмы Верхней Волги, в основном заброшенные, среди которых «попадаются совершенные сокровища вроде храма архитектора Бове», многие в руинах, многие совсем в пустоте, в заброшенных местах. «Я снял 400 церквей. У меня и выставки были, и за рубежом. Вон на той «шевроле-нива» всё объездил», — показал он стоящую вдалеке машину.
Мы стояли у входа на мост, навстречу нам шли люди к иордани, и их было всё больше и больше, в основном молодые, многие с детьми. Вдруг Виктор остановил одних: у тех была собака: «Молодые люди, в кремль с собаками нельзя. Я сам собачник, но нельзя». Они начали спорить, ругаться, но не особенно, по-праздничному, и его уговорили пустить.
«А вот в селе Поречье — колокольня четвёртая по высоте в России, — продолжил он. — Первая — в Петербурге, Петропавловская, вторая в Рыбинске, третья — третья не помню где». — «А Иван Великий?» — «Что вы, во втором десятке. Так вот, когда я её снимал, мне местные ребята рассказывали: один там мужик выпил бутылку водки и забрался по лесам и ещё как-то на самый верх. И там, держась одной рукой за крест, выпил вторую бутылку водки — и кричал: «Я бог! Я бог!» И потом благополучно спустился. С тех пор его все зовут Коля Бог».
Виктор сказал нам, что он коренной угличанин и что был инженером внешнего оформления на часовом заводе. Рассказал, что в советское время на заводе работало 12000 человек (чему я, конечно, не поверил) и что часы поставлялись и в Южную Америку, и в Северную Америку. Мы пошли по узкой тропинке через снежное покатое поле, и он попрощался с нами у стройной барочной Казанской церкви со снятым старым куполом, лежавшим на земле.
СсылкаОставить комментарий

Русаковская улица в начале марта 2018 года [мар. 10, 2018|02:58 pm]
сервер не найден
[Tags|]

1-2

Мы вышли из трамвая у ресторана «Бакинский дворик», бывшего когда-то кинотеатром «Орлёнок», прошли под Митьковским путепроводом, и я показал Ване первую шахту Московского метрополитена. Он прочитал мемориальную табличку, украшенную искусственными белыми и красными цветами — «На этом месте в 1931 году была заложена первая шахта Метростроя. Здесь началась борьба за сооружение лучшего в мире Московского метрополитена», — и спросил: «А с кем была борьба? И кто победил?» Я объяснил, что тогда всё называли борьбой.
У итальянских домов братьев Иофанов — я только потом прочитал о них и узнал, что это их работа и что дома называются итальянскими, хоть и видел всегда, что они какие-то немосковские, — мы перешли улицу и пошли вглубь квартала по Леснорядской улице.
Это один из многих московских обрубков, отрезанных от нормальной городской ткани, лоскут, который ни к чему нельзя пришить, окружённый с двух сторон железными дорогами, а с двух других — автомобильными магистралями. Примерно наполовину он состоит из конструктивизма: квартал №998, построенный в конце двадцатых для железнодорожников и рабочих близлежащих предприятий, но заселённый также и полезной интеллигенцией.
Слева — отреставрированная, покрашенная в строгий серый конструктивистская школа, целый разноэтажный комплекс с обсерваторией. Справа — семиэтажный угловой дом с вынесенными за угол балконами, в нём закрытая парикмахерская, где облезлые пляшущие буквы вывески следуют ритму: химический розовый, химический жёлтый, химический зелёный, и дальше по новой. Следом — подобный дом, замыкающий двор с двух других сторон, на нём табличка: «Московский драматический театр художественной публицистики. Дирекция» (на сайте сообщается, что «коллектив театра высокопрофессионален, все актёры имеют высшее театральное образование»). Соседняя дверь — библиотека, чуть дальше на стене — два таблички «Последнего адреса»: «Здесь жил Казимир Мечаславович Добраницкий, филолог, расстрелян 9.12.1937», «Здесь жила Елена Карловна Добраницкая, преподаватель, расстреляна 19.02.1938».
Через дорогу — здание с широким бетонным куполом, похожее на советские рынки, но это не рынок; на фасаде — большие разбросанные буквы: «Торговая фирма Меркурий», внизу вывеска «Продукты», внутри — худой и тесный магазин на манер закутка, а что ещё под куполом — непонятно. Напротив — отделение полиции, чуть дальше — Управление МВД на транспорте.

3-4

***
Перед управлением стоит доска с цветными фотографиями мужчин, разыскиваемых за побег из-под стражи, за совершение тяжких преступлений в сфере оборота наркотических средств, за убийства сотрудников полиции. Среди них снимки двух женщин с похожими окончаниями судеб и одинаково беспомощных, но разных, совершенно разных.
Коротко стриженная темноволосая женщина в халате из жёлтых, зелёных, красных, синих геометрических пятен, взгляд надменно-настороженный: «Устанавливается личность неизвестной женщины, обнаруженной 01.07.2012 года на территории Ярославского вокзала г. Москвы и впоследствии доставленной в психиатрическую больницу №4 им. П. Б. Ганнушкина г. Москвы, где она находится и до настоящего времени. Больная в силу психического расстройства ничего о себе не сообщает, не продуктивна, не говорит, на настойчивое проявление внимания выражает агрессию, пытаясь уйти из поля зрения. Приметы: на вид 60-65 лет, рост 150-155 см, пониженной упитанности, лицо овальное, глаза тёмные, волосы короткие, прямые, тёмно-русые, брови прямые, спинка носа вогнутая, основание приподнятое, нижняя губа выступающая, подбородок скошенный, уши прилегающие, мочки сросшиеся. Особые приметы не установлены. При обнаружении была одета: красная куртка, чёрные штаны спортивного типа, синий свитер, кроссовки».
Коротко стриженая темноволосая женщина в сине-голубом халате, взгляд испуганно-непонимающий, её обнаружили 25 февраля 2017 года на Киевском вокзале и отправили в ту же больницу, где она находится и до настоящего времени: «Больная добродушна, контактна лишь для невербального общения, речь отсутствует, особые признаки психиатрического заболевания не определены. Приметы: на вид 60-65 лет, рост 155-160 см, нормального телосложения, лицо овальное, волосы т/русые, брови дугообразные, короткие, спинка носа прямая, основание горизонтальное, подбородок округлый, губы тонкие. Особые приметы: от середины ключицы до паха глубокий шрам, на левой стороне шеи шрам длиной 10 см, на левой стороне груди выпуклая родинка размером 1х1 см, на правой груди родимое пятно, над правой бровью шрам длиной 3 см, на внутренней стороне левой ноги глубокий вертикальный шрам от бедра до щиколотки. При обнаружении была одета: серо-чёрная кепка, чёрный плащ из болоньи, чёрно-белая юбка, чёрные брюки, чёрные сапоги, чёрные перчатки со снежинками».
Безэмоциональное описание людей оборачивается своей противоположностью: тело пониженной упитанности с выступающей нижней губой и сросшимися мочками пытается уйти из поля зрения; добродушное исполосованное тело в перчатках со снежинками и отсутствующей речью.
Далее — гаражи, над которыми время от времени движутся токоприёмники локомотивов и электричек.

5-6

***
Мы нашли ещё один продуктовый магазин, шиномонтаж, «Академию косметологии», пару фирм, хостел в подвале, закрытое антикафе. Неподалеку отсюда есть «Ашан», «Леруа Мерлен» и так далее, а они убивают небольшую торговлю, но отсутствие даже минимального обслуживания человеческого быта в замкнутом пространстве внутри большого города говорит о том, что здесь — недогород.
Два дома, замыкающих квартал со стороны Русаковской и Третьего транспортного кольца, которые стоят пустыми уже лет десять, хотят наконец снести. Окна первых двух этажей заколочены, завинчены листами оцинкованного железа; окна этажей выше сохранились не полностью. Женщина, шедшая с сумкой из соседнего дома в сторону Русаковской, остановилась и стала смотреть, как я фотографирую эту мёрзлую пустоту, жёлтые стены, стеклянную лифтовую шахту.
Защитники старой Москвы вступаются за эти дома, говорят о памяти, об архитектурном наследии, о живших здесь людях культуры и знаний, не желая видеть, что конкретные эти здания — памятники тому, как плохо, дёшево, ненадолго были они построены, и что город, загнав их в гетто, добил их.
На той стороне Русаковской, прямо напротив этих двух домов, стоит новый, двадцатиэтажный, построенный лет десять назад и уже неживой, покрытый третьей транспортной копотью. Когда снесут эти два дома, тут построят новые, но как же тут будут жить люди.

7-8
СсылкаОставить комментарий

(без темы) [фев. 25, 2018|11:41 pm]
сервер не найден
[Tags|]

Я покупал лепёшки шоти в пекарне на Преображенском рынке. Это хорошая пекарня, где разнообразный хлеб пекут узбеки. Она находится рядом с магазином халяльного мяса и других халяльных продуктов, и мне кажется всегда, что в этой пекарне тоже должно быть всё халяльно. Продавщица там — милая, мягкощёкая небольшая женщина лет сорока в небольшом белом колпаке. У неё карие глаза, небольшая родинка на правой щеке и, кажется, один золотой зуб.
Справа у них тандыр, рядом с которым выложены шоти, лаваши и лепёшки, называемые арабскими бездрожжевыми, а вдоль помещения — прерываемые кассой витрины с тем, что выпекают позади кассы: видно через дверь, как там месят тесто, раскатывают его. На витринах лежит и разный хлеб, и кутабы, и пирожки, и сосиски в тесте, и другая продукция.
Сколько раз я туда ни заходил, всегда мне это место казалось воплощением рабочего мира и гармонии. Но в тот день продавщица через дверь, через стену, через окошко у тандыра ругалась с человеком, который работает на тандыре. Говорила, говорила, говорила ему что-то на повышенных тонах по-узбекски, подходила к окошку и говорила туда, чтобы ему было лучше слышно. Интонации были такими, что претензии были как будто не рабочего характера, а личного, это было похоже на семейную ссору, которая продолжилась на работе.
Слева от меня старая тихая женщина показала продавщице пирожки на витрине и спросила: «Пирожки с картошкой — горячие?» Продавщица снова сказала что-то через стену по-узбекски, а женщине ответила: «Да, горячие. Сорок рублей». Старая женщина вынула из кошелька сложенные пятьсот рублей, развернула их и сказала: «Пятьсот рублей» — а всё остальное было написано в её взгляде, которым она смотрела на продавщицу: это мои пятьсот рублей, не забудьте, я дала их вам, дайте мне сдачу и, пожалуйста, не обсчитайте меня при сдаче.
Продавщица положила пирожок в полиэтиленовый пакетик — или даже два пирожка, — но деньги не взяла, и старая женщина, маленькая старая женщина понесла купюру к кассе, а продавщица по пути к кассе зашла с пирожком или пирожками на кухню и ещё что-то громко сказала мужчине. А он тоже, отвечавший ранее коротко и тише, высунулся в окошко у тандыра и сказал громко и чуть длиннее обычного. Она же в ответ, уже у кассы, обернувшись к стене, выразилась тремя длинными и повышенными фрагментами.
«Пятьсот рублей», — напомнила, протягивая деньги, старая женщина, отдавая их как драгоценность рукой, немного трясущейся, и глядя взглядом, который я бы назвал умоляющим и поэтому так и назову. Продавщица протянула ей пакет с пирожком, а может быть, и с двумя, и отсчитала сдачу из разных ячеек кассы, попутно продолжая свой, односторонний уже, разговор с мужчиной на кухне.
Старая женщина была очень старая. На её обуви было что-то вроде тапок или галош, видны были шерстяные носки и её долгая, одинокая насквозь бедность.
СсылкаОставить комментарий

(без темы) [фев. 25, 2018|12:35 pm]
сервер не найден
[Tags|]

Ваня одевался. Рядом сидел круглый мальчик в кимоно из его группы и молча ждал, когда за ним придут. Время от времени он поворачивал голову в сторону входной двери школы и смотрел. Я видел, как дети тут волнуются, что за ними никто не приходит минуту, пять, говорят: «Где мой папа? Где моя мама?» Этот же мальчик был спокоен и тих, он сложил руки между коленей.
В холле, между дверями и турникетами, мыла пол молодая среднеазиатская уборщица. Её сын, крепкий малыш лет четырёх, двигал шваброй по полу рядом с нами. Он окликал, оборачиваясь, мать, чтобы, видимо, показать ей, что он тоже умеет мыть пол, как она. Тапочки, камуфляжные штаны, ярко-зелёный свитер с глазастым зверем на груди и рукавами в чёрно-белую полоску, большая красно-белая швабра — мальчик, разговаривая с занятой матерью и протирая бежевую плитку, дошёл до конца холла, до дверей, ведущих на лестницу. У него было плоское лицо, тёмно-чёрные короткие волосы, крепкие ноги и грудь колесом.
Ваня натягивал штаны, напевая песню и глядя внутрь себя. Круглый мальчик снова посмотрел в сторону входа. Малыш сбросил тапки, забрался на диван рядом с ним, вынул спортивную машинку и стал внимательно разглядывать круглого мальчика. Он как раз в это время поднялся, не стесняясь уже своей радости, потому что увидел знакомую фигуру. Ваня застегнул куртку. Малыш возил машинку по диванным подушкам и смотрел на старших. Потом стал разговаривать с машинкой.
СсылкаОставить комментарий

(без темы) [фев. 12, 2018|07:07 pm]
сервер не найден
[Tags|]

Я их только краем глаза сначала увидел, а потом понял, что происходит.
Так часто бывает: вокруг происходит очень много событий, и большинство из них не относятся к твоей жизни, хотя новости говорят, что относятся. Но из этих событий — не из тех, о которых говорят в новостях, и из тех, о которых не говорят, — так много событий действительно относятся к твоей жизни, даже не ожидаешь сколько. То есть их можно не видеть, а они относятся. Но можно видеть, а они не относятся. То есть так много событий, которые происходят вокруг, а они к тебе не имеют никакого отношения. Видишь или не видишь — это настоящее, а относятся или не относятся — это будущее, а как тут узнаешь, угадаешь.
Но тут я увидел и понял, хотя какое отношение к моей жизни.
Я поднимался по ступенькам станции метро «Преображенская площадь», и примерно посередине лестницы спускалась девушка с белой палочкой в правой руке, а справа, держась за перила правой рукой и держа левую руку с белой тростью на отлёте, поднимался мужчина в ушанке с опущенными ушами, в дублёнке или тулупе каком-то. А она была в белой куртке, и вот она спускалась по направлению даже к центру этой лестницы, куда-то там внутрь подземной станции, и я почему обратил на неё и на него внимание — потому что она взяла и обернулась на его зов, и взяла и остановилась и сложила на одной из верхних ступеней свою белую палочку — колено к колену, даже не телескопическим образом, а так, колено к колену, — и пошла к нему наискосок, пересекая ступени по нисходящей высоте, на его голос, потому что он её ждал, а он для этого и приехал, чтобы её ждать. И вот они встретились.
А мы что ли мы что ли как же.
СсылкаОставить комментарий

Балашиха 31 декабря 2017 года [янв. 11, 2018|09:43 pm]
сервер не найден
[Tags|]

Супермаркет Billa стоит на краю Лесного Городка, острова из тесно стоящих новых многоэтажных домов, как на краю ойкумены. Люди толпятся в тесных проходах между полками со свезёнными в магазин продуктами, перебирают мандарины, помидоры, мандарины, помидоры, что там ещё навалено в этих коробках с жёлтыми ценниками, кто-то кладёт пакет с помидорами на весы, чтобы взвесить и наклеить ценник, но отходит, чтобы взять что-то ещё — мандарины? — и следующий человек, который видит только то, что из-за ушедшей спины показались брошенные на весы помидоры, громко спрашивает: «Чьи помидоры?!» А ещё алкоголь, конфеты, нужно ещё успеть купить алкоголь, конфеты, красную рыбу, масляную рыбу, колбасу, карбонад, сыр, торт, а ещё нужно купить мандарины, шоколад, мандарины. Пикают сканеры, считывающие штрихкоды товаров, шуршат пакеты, одежды, обувь, чеки — а за блестящими окнами снег заштриховывает вырубленную пустоту и остатки соснового леса за ней: магазин на краю обитаемого мира, полный товаров, свезённых со всего света сюда, на самую границу очеловеченного. «О Р Ц ЯЫ», — появляются на дисплее кассового аппарата буквы, когда кассир пробивает чек.
Ссылка4 комментария|Оставить комментарий

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]